Обратники - Наташа Эвс

Я не выдержал и схватил Мию за руку.

— Хочешь, покажу тебе другой момент? В то время, когда я войду во Врата и разверну особую воронку, притяжение утащит всех древних на адское дно Изнанки. Туда же унесет тебя, потому что ты держишь пленника добровольно, по договору. Когда все будет сделано, мне нужно успеть вернуться и запечатать переход. Это финал. И ты думаешь, я смогу жить дальше? Ходить по земле, по которой совсем недавно ходил с тобой? Вдыхать воздух, которым со мной дышала ты? Просыпаться каждое утро и знать, что в этом дне снова не будет тебя? И понимать, что тебя вообще не будет. Никогда.

Мия осторожно вытянула свою ладонь из моих сжавшихся пальцев и бесцветным голосом произнесла:

— Часть должна изменить целое.

Я потрясенно покачал головой:

— Тогда я отказываюсь быть частью этого целого.

— Марк, мы должны это сделать. Ты не можешь отказаться, мир больше нас. После нас будут рождаться, радоваться, строить и жить многие поколения. Будь тем, кто даст этому ход. Стань этой возможностью. Мы с тобой всего лишь миг в круге жизни. Кроме нас этого не сделает никто.

Неожиданно ко мне стало возвращаться зрение, но тут же острая нестерпимая боль проткнула самый центр груди, перекрывая дыхание. Я кинулся и сжал Мию в объятиях.

— Тогда я останусь с тобой. Буду там же. Там же, где ты. Я не смогу от тебя отказаться. Не смогу…

Тонкий аромат зеленого яблока коснулся моего раненного сердца, отчего боль расползлась по всему моему существу. Казалось, болит каждая клетка, так, что даже больно дышать. Я сжал хрупкое тело еще сильнее и прошептал:

— Пожалуйста… Пусть будет другой вариант… Пожалуйста…

Мия молчала. Она не оттолкнула меня, а просто замерла в моих руках. Я проклинал все: древних, людей, играющих с тьмой, ситуацию и саму жизнь. Отчаяние рвалось из меня желанием развернуть воронку и разрушить все вокруг. Но пока удавалось сдерживать ярость эмбриона, готового в любую секунду на неистовство.

— Марк, ты должен остаться, — произнесла наконец Мия. — Это твой долг. Перед целым миром. Никто кроме тебя не способен справиться с темными в подобной степени. Ты страж добра. Воин света. Ты лидер. И все, что я могу, это просить тебя исполнить свой долг до конца. Будь сильным. Будь сыном своего отца.

Медленно разжав объятия, я отстранился и посмотрел на светлое лицо любимой. Неужели это конец… Как я буду жить без этих глаз? Подарив жизнь всему миру, я лишу жизни себя. Потому что в ней моя жизнь, в этой светлой девочке, а она уйдет, ее не станет. Она исчезнет. Разве это справедливо?

— Одно мгновение способно сделать человека несчастным, — тихо отозвался я. — И только что я познал это мгновение.

Мое отчаяние росло с огромной прогрессией, и почти не осталось сил, чтобы сдержать его. Я провел рукой по светлым локонам, задержав взгляд на яркой синеве глаз, которые так любил, и поспешно покинул помещение. Куда угодно, только подальше. Подальше от боли, от того, что разрушает раненное сердце, подальше от всего и от себя…

Ветки хлестали по моему лицу, а ледяной воздух врывался в раскаленные болью легкие, но мне было все равно. Я хотел исчезнуть. В эту же секунду исчезнуть, раствориться. Чтобы не знать о том, что должен сделать. Чтобы не помнить о часе своей смерти.

Споткнувшись на скользких камнях, я огляделся. Каменистый берег у маяка, как далеко меня занесло. Это и к лучшему. К лучшему… Потому что я больше не могу. Не могу больше сдерживаться…

Рванув воронку, я разжал невидимую руку и отпустил эмбрион. Рывок бешеной энергии тут же взметнул кольца центрифуги высоко в небо и закрутил спираль. Скорость вращения была огромной, она поднимала большие валуны на берегу и уводила их в мелькающие кольца моей воронки. Оставив эту ужасающую карусель вращаться дальше, я протянул невидимую руку к кромке воды и поднял обширный водяной пласт, взбив его как простыню и притянув к себе. Вода вошла в мелькающую полосу спирали вслед за камнями, создавая гигантский смерч, внутри которого стоял я. Мне было плохо. Очень плохо. Невыносимо. И я закричал, отдавая всю свою боль и энергию этому выбросу. Мой крик был такой силы, что когда выдох закончился, я резко свернул воронку и, шагнув вперед, схватился за центр груди и упал лицом на камни. Удушье накрыло меня, сжав грудную клетку, словно пористую поролоновую губку. Как невыносимо… Столько боли в одно мгновение… Меня совсем не осталось. Совсем… Совсем…

Сколько мне пришлось пролежать на камнях у маяка, не знаю. Холодные капли дождя стали стекать по моему лицу, словно напоминая, что все еще впереди. Самое трудное. Его еще предстоит пережить. Если это можно назвать таким словом. Для меня жизнь закончилась. Я просто выполню свою функцию. Нажму на кнопку последний раз. И все. Вряд ли я смогу шагнуть обратно. Запечатаю себя там. Мне незачем возвращаться, потому что мое сокровище тоже не вернется. И у меня не хватит сил.

С трудом поднявшись, я поплелся в сторону института. Ватные ноги не слушались, часто спотыкались о камни и путались в мокрой кудрявой траве. Казалось, это сон. Такое бывало в моей жизни, когда происходит что-то, что не укладывается в голове, а потом ты просыпаешься, просто открываешь глаза и идешь кипятить воду для чая. И сейчас это точно сон, потому что такие чудовищные обстоятельства не могут происходить в реальной жизни.

— Марк Константинович! — раздался вдруг голос, и я увидел Федора, с которым мы столкнулись на входе в левый корпус. Мужчина протягивал мне папку, особо указывая глазами на листочек сверху. — Вы должны посмотреть отчеты.

Я приподнял край сложенного листа и увидел на нем одно слово: «срочно». Пришлось взять себя в руки.

— Хорошо, пройдем в кабинет, посмотрю все отчеты.

Как только мы вошли в безопасное место, я растянул защитный купол и накрыл им нас.

— Что случилось? Можешь говорить, мы защищены.

Мужчина огляделся и, пригнувшись ближе, прошептал:

— Димитрова Януша поставили в расход.

— Что? Поясни, мне еще не все понятно в вашей работе.

— Его поставили на модификацию, а после — утилизацию. Первое это работа с мозгом, пробы, опытные вариации. Другими словами испытания и наблюдение. Все то, что делали с синими до того, как они такими стали. Все это перенес и покойный Френк.

Я напряженно сглотнул.

— А второе?

— Это дорога на маяк после испытаний. Скорее всего, в мешке на тележке. В