Фантастика 2026-172 - Юрий Лермонтович Шиляев

— Лукавая? — подсказал я.

— Да нет. Не то. Скорее — змеиная. Сам посуди, кем надо быть, чтобы из бурятских степей пролезть на самый верх, и не только получить аудиенцию у Государя Императора, но и стать его личным врачом? А уж князь Ухтомский, тот вообще без Бадмаева даже дышать не может, — сообщил Иван Васильевич. — Власть у этого бурята большая, но не видная, а от того куда более опасная.

В столовую вошел приказчик, за ним двое слуг с подносами в руках. Третий, тоже с подносом, прошел к буфету, выставляя на него закуски, которые полагалось подавать по сере того, как будут съедены основные блюда. Там же стояли графины с фруктовыми взварами, с брусничной водой, которую дед мог пить литрами, чайник.Анисим — уже при полном параде, в белых перчатках, которые он надевал, когда прислуживал за столом, порхал вокруг Ивана Васильевича, попутно раздавая приказы слугам.

— Господин Бадмаев, когда уходил, просил вам передать, что ближе к вечеру приедет еще раз — посмотреть ваше состояние, — сообщил он Рукавишникову.

— Ишь, заботливый какой, — проворчал дед, но, скорее для порядка.

— Вот вечером и поговорим, кто кому и сколько должен, — завершил я разговор.

Слуги расставили тарелки, блюда, розетки с вареньем. Я попытался вспомнить, когда последний раз ел — и не смог. Придвинул ближе тарелку с мясной нарезкой и вилкой подцепил кусок буженины. Анисим тут же отрезал от запеченной с яблоками утки большой кусок и положил мне. Ел я быстро, жадно, но почти не чувствуя вкуса. С тем же успехом мог проглотить пресную кашу — разницы никакой.Условие Бадмаева, так не понравившееся мне после ночи молитв, сейчас казалось еще загадочнее.

— Иди поспи, — дед смотрел на меня очень внимательно. — Всю ночь молитвы читал.

— Ты слышал? — удивился я.

Иван Васильевич кивнул. Я действительно чувствовал усталость. Глаза слипались, тело будто налилось свинцом.

— Ты прав. Пойду, дед. И… вот очень прошу тебя,сильно не геройствуй, а то еще одна такая ночка — и я рядом с тобой лягу, — сказал ему.- Анисим, присмотри за Иваном Васильевичем?

— Идите уже, Федор Владимирович, не беспокойтесь, все будет в полном порядке, — уверил меня Анисим.

Я вышел, добрел до своей комнаты, буквально засыпая на ходу. Скинул одежду, рухнул на кровать, натянул одеяло до самых глаз. Постель пахла медом и, прежде чем заснуть окончательно, я с улыбкой подумал, что это Настин запах.

Вечерний визит Бадмаева я проспал. Проснулся следующим утром. Рядом, положив голову мне на плечо, лежала Настя. Я погладил ее по волосам, осторожно прикоснулся к щеке, провел подушечками пальцев по ее нежной коже. Она открыла глаза и улыбнулась. И тут же потянулась ко мне.

Я забыл, как это оказывается сладко — целовать любимую женщину!

Из постели выбрались через час…

Настя, смущенно отводя взгляд, прошептала:

— Федя, ты меня любишь?

— Вот глупая, — я рассмеялся. — Конечно, люблю.

— А Елизавету Рябушинскую тоже любил? — она нахмурилась и повернулась ко мне спиной.

Женщины, что с них возьмешь?

Я осторожно сжал ладонями ее плечи, развернул к себе и, посмотрев в лицо, серьезно сказал:

— Я расскажу тебе, но давай сразу договоримся: больше ты эту тему не поднимаешь?

Она кивнула.

— С Рябушинской я поехал из чистого любопытства, на встречу с эсерами. Кроме нас с ней, в той гостинице было еще три человека. Тут же сообщили о том, что полицейские устроили облаву. Те трое ускользнули, а я и Рябушинская не успели. Но все выглядело так, будто у нас тайное любовное свидание. Пусть и не специально, но я скомпрометировал девицу, и девицу не простую, а из хорошей семьи.Мой дед и старший брат Елизаветы Павловны тут же вцепились в меня мертвой хваткой, — я говорил и наблюдал, как ревнивая обида исчезала из Настиных глаз, как в них появилось понимание. — И больше это имя ты не вспоминаешь, — с нажимом произнес я. — Договорились?

Настя кивнула.

За завтраком дед выглядел отлично, не скажешь, что буквально сутки назад едва не умер. О визите Бадмаева говорить ничего не стал, неопределенно махнув рукой…

— Змей — он и есть змей. Аспид! — проворчал Рукавишников.

Я думал, что Настя будет смущаться за одним столом с Рукавишниковым, но ошибся. Дед рядом с ней превратился в кусок мягкой глины, из которого девушка лепила все, что душе вздумается. За время болезни он, кажется, привык слушаться свою строгую медсестру.

— Эх, Анастасия Никифоровна, был бы я помоложе… — и вздыхал, подкручивая ус.

— Глупости говорите, — Настя рассмеялась, звонко, радостно. — Но уж лучше говорить глупости, чем кашлять и в жару бредить.

— Что, много я говорил, пока без сознания был? — дед заволновался. — Поди ругался, как пьяный сапожник в базарный день?

— Не без этого, — Настя посмотрела на старика с некоторым лукавством во взгляде. — А еще про клад говорили, где его спрятали и как к нему добраться,только Анисим знает.

Анисим после этих слов выронил тарелку, она со звоном ударилась о паркет. Слуги бросились собирать осколки.

Дед помрачнел. Однако, это было не все, и Настя продолжила, «добивая» его:

— А еще про какие-то акции говорили, так переживали, что мало купили, — она нахмурилась, сморщила носик, — но какие — я не запомнила. Вроде как императорские…

Я для себя отметил, как дед после этих слов быстро перевел разговор на другую тему, как забегали его глаза. Надо будет серьезно заняться ценными бумагами. Если война с Японией все-таки начнется, надо будет скупать их, пока цена будет падать. Но потом сразу же, как только начнется восстановительный рост, избавляться. Насколько помню, половина Европы разорились на том же железнодорожном консолидированном займе Российской Империи. Кажется. Был какой-то скандал, связанный с Ротшильдами, но что точно случилось, я не смог вот так сразу вспомнить.

Следующее утро началось со скандала. Дед прочел в газете несколько маленьких заметок примерно такого содержания: «Ходят упорные слухи, что Иван Васильевич Рукавишников, обладатель огромного состояния, скончался. И что смерть его скрывается от общественности. Что это? Игры наследников? Это нам предстоит узнать», — и дальше в том же ключе.

— Васька, гаденыш, расстарался! — взвился Рукавишников и побежал в телефонную комнату.

Он кричал так, что слуги шарахались после каждого его возгласа.