"Фантастика 2026-133". Компиляция. Книги 1-25 - Хелена Руэлли

Такие разговоры затягивались на долгие часы.

Бесконечное обсуждение того, что они не понимали и даже толком не видели. Назвать, обсудить и успокоиться.

– Главное, поверить, что ты прав. Потом тебя ничто не разубедит, – улыбался Гийюд.

– Это помогает жить, – ответил Горсинг.

– И это помогает умереть. Скажешь себе, что ниады безопасны, и ничто тебя не разубедит в этом.

– Если только не увидишь, как ее лапы тянутся к твоей шее.

– И даже тогда! В том-то и суть, что веришь своим убеждениям безраздельно, не позволяешь себе усомниться в них даже в ту секунду, когда эти лапы впиваются тебе в горло и лишают дыхания. Так устроен человек, а возможно, и все секольтхины.

Горсинг, прищурившись, смотрел на Гийюда. Слушал его, следил за тем, как под маской в травном растворе ворочаются его глаза, а думал лишь о том, что Гийюд предлагал напоить Аюна соком наэрлы – корня, который принимают следопыты и рыскари, когда хотят обострить свои чувства.

– Скажешь своему мальчику, что это важное задание, что мы в него верим. Скажешь, что ему потребуется вся сноровка.

«Своему мальчику». Было что-то омерзительное в этом определении. Впрочем, дальше Гийюд называл его только приманкой. «Наша приманка».

Горсинг не разрешил красным напоить бегунка. После сока наэрлы чувствуешь все тело сразу – каждую мышцу, каждую связку. Если пьешь его впервые, теряешься, не знаешь, как справиться с этими чувствами – просто ложишься на пол и слушаешь, как по твоим венам течет кровь, как пульсирует сердце. Можешь проследить мельчайшее изменение ветра, запахов, звуков. По тому, как отзывается пол, знаешь, где идут люди, сколько их и как быстро они до тебя доберутся. Видишь различия в цветах и расстояниях. Постепенно устаешь от этого, закрываешь глаза, надеясь тут же забыться, однако сон не приходит. Ты вдруг понимаешь, что обречен еще несколько часов пропускать через себя всю палитру телесных ощущений. Это пугает. Страх толкает к безумию. Внезапно говоришь себе, что угодил в ловушку и теперь до самой смерти будешь жить на пределе чувств – они тебя испепелят.

Все это выпадает человеку, который просто лежит на полу. Если же его ударить, если ткнуть иглой, боль, удесятеренная соком наэрлы, вспыхнет в голове до того невыносимым огнем, что от неожиданности можно лишиться рассудка. И Гийюд хотел напоить Аюна, прежде чем привязать его к колонне в Дикой яме, а потом рассечь ему ногу клинком или сразу натравить на него стригача. Магульдинец знал свое дело.

Следопыты полевого гвардейского створа проходят полугодовое обучение, прежде чем получают дозволение использовать сок наэрлы. После тяжелых тренировок им удается направить силу корня исключительно на обоняние и зрение – в полевых условиях они подмечают едва сохранившиеся запахи и давно затоптанные, заросшие следы, мимо которых беспечно пройдут даже лучшие из охотничьих лечавок.

С возрастом восприимчивость к соку снижается. Старик, с молодости привыкший пить его для одного удовольствия, может принять целую крынку и все равно не испытать ни малейшего воздействия. Но Аюн… Никогда прежде к наэрле не прикасался и был обречен на жуткую смерть. Напрямую Горсинг не мог отказаться и должен был юлить. Это угнетало его больше всего. Пришлось сказать, что бегунок не выдержит боли. Да, сок наэрлы не позволит ему потерять сознание, но этого и не потребуется – Аюн просто умрет, толку от мертвого будет немного. Гийюд нехотя согласился. А Горсинг хотел одного – убивать. Выпотрошить всю их магульдинскую свору. Первым делом разбить стеклянный окуляр Гийюда. И нет, не убивать его сразу. Привязать Гийюда лицом вверх где-нибудь на крыше и оставить так под полуденным солнцем…

– Может, кто-то один для начала сходит? – спросил Вельт, и в это мгновение холод прекратился. Такую перемену чувствуешь, войдя с вьюжной улицы в теплый дом с натопленной печкой.

В город вернулись привычный зной и предгрозовая духота. Небо еще на рассвете хмурилось, обещало долгожданный дождь.

– Нет. – Горсинг качнул головой. Ощупал второй клинок под цаниром. – Идем вместе.

– Просто, сам знаешь, все это странно. Убили Тарха…

– По случайности.

– Ну хорошо, по случайности.

– Мы не знаем, что там произошло. Авендилл мог… не знаю, как-то изменить Тарха внешне или вообще сделать так, что он сам первый напал. И с него сняли тахом. Такое мог сделать только Густ. Значит, он в отряде. Мы уже все обсудили.

– Да, звучит логично, я же не спорю. – Вельт пожал плечами. – Но почему они подали сигнал только этой ночью? И почему не оставили дозор где-нибудь там, на крыше, – увидели бы, как я поднимаюсь к Тарху, и все бы…

– Скоро узнаем. – Горсинг ответил достаточно твердо, чтобы Вельт наконец замолчал. Однако Вельт не хотел молчать:

– Хорошо. И ты думаешь, нас так просто отпустят?

– Нет, не отпустят. У Гийюда свои планы.

– Это какие?

– Не знаю. – Горсинг взглянул на двух магульдинцев, стоявших в дозоре. – Он только треплется в последнее время, а по делу ничего не говорит.

– Как не говорил Аюну. – Вельт пригладил бородку.

– Именно так.

– Опять хочет поставить ловушку с приманкой?

– Нет. Думаю, отправит тебя с Ситом в ратушу.

– Пусть вначале оближет нам пятки, а там обсудим.

– Это ты ему скажи.

– Скажу. – Вельт сплюнул и по старой привычке протянул руку к боковому карману. В последний момент отдернул ее. Смолка закончилась еще вчера. – Так что мы будем делать?

– Прорываться.

Горсинг начинал злиться. Чувствовал, что болтовня отвлекает его от чего-то действительно важного. Через полчаса, самое большее – через час им нужно выдвинуться на юго-восток. Ночью, под Малой луной, оттуда пришел сигнал. Сит сказал, что ошибки быть не может, он внимательно следил. Знак пятой команды: три удара, повтор. И еще два удара по второй команде. В этом Сит тоже был уверен. Значит, просили прийти не раньше рассвета. Еще одна странность, разбираться в которой не было времени. Горсинг в любом случае не решился бы идти по ночному Авендиллу.

Знак показали три раза. Не боялись, не таились. И то хорошо.

– Если пустим кровь, обратного пути не будет, – никак не успокаивался Вельт.

– Обратного пути нет с той самой секунды, как эта тварь привязала Аюна к колонне.

– Ты поддержал его решение, – почти шепотом произнес Вельт.

Горсинг выхватил меч и с такой силой уткнул его в грудь Вельта, что острие на пол-ногтя вошло в промасленную кожу доспеха.

Сит не растерялся, мгновенно встал так, чтобы спиной загородить их от дома Нитоса. Происходившее на заднем дворе было личным делом Горсинга и его людей. Кто бы там ни