"Фантастика 2026-135". Компиляция. Книги 1-23 - Елизавета Владимировна Соболянская

– Анна? А дальше?

– Дальше Ракиура.

– Анна, – чему еще я могла удивиться, – Воеводин сказал, что шестую главу учебника писал не он. Помнишь обложку? Авторство книги – «В. А.». На ней классическая подпись Воеводина – буква «В» – и точно такая же буква «А».

– Думаешь, Анна написала тот учебник?

– Как минимум одну главу точно.

– Зачем?

– Просто поверь, Камиль. Как Воеводин верит в звезды.

– Звезды – ядерные бомбы, помнишь? Они ставят точку всему. И даже в истории со спорыньей.

– Нет. В нашей истории со спорыньей точку поставит камелия.

– Точку для кого? – не понимал он.

– Для тебя, Камиль. Должен ведь ты найти причину сменить фантазии о скальпеле в чужих шеях на что-то другое.

– И что там у меня в финале, Журавлева?

– У тебя не журавль, Кам, а белый аист.

– Кам… – улыбнулся он. – Меня так жена называла.

– Кама-кама-кама-кама-кама-камелия, – напела я, – знаешь эту песню?

– Маша ее напевала часто. Пробовала меня как-то растормошить. Отвлечь от работы в морге, заставить общаться с ней.

– Камиль… почти Камелия, что расцвела шесть лет назад, а ты и не заметил.

– У вас с Воеводиным батл? Осьминоги, кальмары, журавли, камелии? Я – патологоанатом, сотрудник морга. Я понимаю на латыни, но не на языке романтических аллюзий.

Я описала глазами круг, беря его за руку:

– Твоя жена Маша Зябликова назвала дочку Камелия. Она зовет ее Лея, а имя дала в честь ее отца – Камиля. В честь тебя. Поздравляю, теперь ты папа, Смирнов.

– Что?.. Кира… У тебя токсин не выветрился. У нас с Машей не было детей.

– Она уехала, не сказав, что в положении. Кто купил фотографии пляжа и камелий, которые я приняла за розы?

– Маша… мы виделись с ней в тот день последний раз.

– Ты просто не полюбил ее так, как ту девушку с острова. Она чувствовала это, потому уехала в Калининград. Но твоя дочка… Лея. Я видела ее… как я сразу не поняла, что она твоя копия!

– Ты ошибаешься… Я не верю…

– Мне даже ДНК-тест не нужен, чтобы точно знать. Лея – твоя дочка. Придется тебе поверить. Ты служишь в бюро Воеводина. Красивое уравнение судьбы, не правда ли? Воеводин бы сказал, что дочка – твоя звездочка в руках, а мы с Аллой говорим, что она твоя карта к спасению.

– Мы с Аллой?

– Какой смысл отрицать, Камиль? В ней и во мне одинаковый геном. Прекрасный и ужасный, как термоядерная реакция внутри звезды. Звучит красиво, но может убить целую планету.

Камиль ничего не сказал. Я отвела взгляд, когда ощутила его горячие руки, сомкнувшиеся вокруг меня в объятии, и влажную щеку, прижавшуюся к моей щеке. Нет, сердце Камиля и миндалевидное тело его головного мозга все еще оставались внутри, а не на какой-нибудь полке холодильника между маринованными огурцами и томатной пастой.

Из его глаз текли горячие слезы, из тела вырывались рыдания, и пусть он отпускал сейчас навсегда свою Анну, выплакивал ее, забывал. Стирал не только ее глаза, но все изображение целиком, что рисовал когда-то с лучшими профайлерами, составителями портретов для объявлений «их разыскивает полиция».

Сердце Камиля больше не искало. Оно готово было обретать. И я давно не была так счастлива, как сейчас. Кем бы ни была его загадочная Анна, она привела его в эту самую точку созвездия, замкнув линию его судьбы. Как сказали бы мы с Аллой, она поставила знак равенства между Камилем и Камелией.

* * *

Два месяца спустя я жила в новой квартире, съехав с той, которую мне когда-то помог арендовать Женя.

Как удобно он придумал – прямо над кафе «Вермильон», где время от времени я покупала круассаны из муки со спорыньей, что меня и травила. Моя подруга Алина и остальной персонал кофейни ничего не узнали о причине закрытия сети. Вспомнив старых знакомых в кофейне «Биб», я помогла Алине устроиться туда менеджером.

Все пострадавшие, доведшие себя до смерти необычными способами, тоже покупали булочки в сети этих кафе возле своих домов. Токсин оказался настолько сложным по структуре (я не удивилась ни на грамм), что расшифровке не поддавался. В нем были схемы, что не только сводили ученых с ума, но и добавляли Алле гениальности.

Пятнадцатилетний парень, как и я, выиграл корзину с выпечкой в кафе по лотерейному билетику. Он получил одно из сильнейших отравлений из всех. Дозировки хватило, чтобы он с точностью вспомнил расположение вен человека, потому что недавно смотрел об этом научную программу (эти нюансы по делу рассказал мне позже Камиль).

Гимнастка, очевидно, решила, что выступает на олимпиаде. Содержание токсина в ее крови было минимальным.

Женщина с землей почувствовала сильнейший голод, потому что полжизни просидела на диетах, запрещающих сладкое. Землю она, скорее всего, приняла за шоколадную крошку.

Кума военного с гитарой мечтала выступать на сцене, пробуясь в молодости во всевозможные проекты и шоу, где искали певцов. Свой номер она исполнила в софитах фар несшейся на нее фуры.

Сценарист самостоятельно удалил себе зубы в преддверии установки новых имплантов, а студентка с циркулем смогла решить все задачи начертательной геометрии, хоть и не посетила ни одной лекции по предмету, только вот ватманом стало ее тело, а не бумага.

Капитан катера мог съесть стекло, решив, что закусывает салом элитную водку. Полина, как принцесса на венском балу, короновала себя расплавленной короной.

Во мне токсин усилил скрытую агрессию. Я действительно целилась на «Инфинити» в Феликса, а не в бензобак. Кажется, в те разы я просто удачно промазала. И Максима порезала тоже я, чуть было не повторив все то же самое с Камилем битым стеклом.

Моя экселевская табличка свелась к единственной ссылке из всей инфраструктуры с мест трагедий – единственным совпадением стал кафетерий «Вермильон».

Сеть «Вермильон» закрыли за час, и ледяной лабиринт в Оймяконе тоже, расстроив туристов, которые не успели сделать селфяшки напротив склепа Воронцовой, самой же ее там никогда не было.

Территорию лабиринта оцепили, выставив круглосуточную охрану.

Все побеги красной пшеницы были собраны и, как сказано в заключении, уничтожены. Обнаруженный в них токсин не поддавался расшифровке. Потому дело засекретили, поставив его где-то рядом с папками про Ракиуру, в которых сотни страниц вымараны черными полосами, а то и вовсе представляют собой подделку, в то время как настоящее дело предано огню.

Я, Воеводин и Смирнов стали черными полосами на тюремной робе Евгения Дунаева и его сообщницы Татьяны Кроликовой (вот, не зря мы с