Фантастика 2026-106 - Игорь Евгеньевич Кулаков

Мы легли. Сквозь маленькое оконце виднелась полоска ночного неба, озаряемого луной и звёздами. Белла повернулась ко мне, тихо проговорила, что фон Визин слово сдержит, можно быть спокойными по этому вопросу. Я кивнул. Сдержит. Похлопочет. Донесёт. Он человек службы, и служба для него — ось, вокруг которой всё вращается.

И всё же я чувствовал, что рассчитывать следует прежде всего на себя.

После осады запасы растаяли быстрее, чем хотелось признавать. Запасы пороха сильно уменьшились. Свинец — тоже и наши умельцы переплавляли из всего, что находили. Люди у нас, конечно, смелые, выученные, но смелость без заряда в стволе мало что значит. Рейтары фон Визина добавляли нам силы, опыта, порядка. С их уходом гарнизон оставался крепким духом, однако в деле огневой мощи проседал ощутимо. Я это видел по ведомостям, по пустеющим ящикам, по тому, как бережно стали считать каждый учебный выстрел.

Я поделился этими мыслями с Беллой. Она слушала внимательно, не перебивая. Сказала, что если вопрос важен, его надо решать сразу. Что лучше выйти вперёд с просьбой, чем потом латать дыры. Её спокойствие действовало на меня отрезвляюще. В её словах было простое понимание: острог держится не только на храбрости, но и на запасах.

При этом она плавно засыпала на моей груди…

Я лежал, глядя в потолок, и прокручивал варианты. Фон Визин подаст рапорт. Его бумаги пойдут по инстанциям. Но у него свои задачи, свои дороги, свои распоряжения. Острог для него — эпизод службы. Для меня — дом и ответственность.

Понимание оформилось чётко: если хочешь, чтобы дело сделали максимально качественно, бери его в свои руки.

'Хмм… Завтра нужно поговорить с Максимом Трофимовичем. Спокойно, по-деловому. Обосновать поездку к столичным чиновникам. Не ждать, пока всё решится само. Поехать и самому изложить положение дел: люди, стволы, сколько осталось пороха и свинца, обсудить вместе, какие потенциальные угрозы по степи. Чтобы в столице попросить лично, дополнительно к ходатайству фон Визина. Настойчиво, но по правилам, с цифрами и доводами.

Хмм, кстати… И лучше всего отправиться вместе с отрядом ротмистра. Дорога полна риска. Враги следят за тропами, перехватывают обозы, высматривают малые группы. С рейтарами путь станет надёжнее. Заодно и разговор по дороге можно продолжить, уточнить детали, согласовать формулировки и лексикон', — размышлял я.

Я представил себе эту дорогу: степной ветер, скрип сёдел, разговоры у костра. Представил московские палаты, длинные столы, чернильницы, лица чиновников. И в этих палатах — мой голос, спокойный, уверенный, говорящий за весь Тихоновский острог. Я верил, что у меня получится.

Белла уже дышала ровно и видела десятый сон. Я прислушался к её дыханию, к редким звукам ночного острога за стенами лекарни. Решение сложилось окончательно в моей голове: «Да, я поеду. Да, мы добьёмся своего. Надо согласовать с атаманом».

С этой ясной мыслью я закрыл глаза и постепенно провалился в сон.

* * *

На следующее утро, едва пропели петухи, в атаманской избе состоялся военный совет высшего начальства нашего острога. Эта встреча была приурочена прежде всего к отъезду рейтар и поддержанию боеспособности гарнизона собственными силами, как и прежде.

Максим Трофимович сидел за своим столом, хмурый и сосредоточенный. Рядом, за длинным столом, приставленным к атаманскому в виде буквы Т (как при Орловском), расположились мы все. Я и Остап — оба есаула. Фон Визин также присутствовал на правах почётного консультанта, попыхивая трубкой в конце стола, противоположном столу Максима.

Когда дошла очередь до обсуждения хозяйственных вопросов, в частности тех, о которых я размышлял полночи, обнимая свою цыганку, я разложил на столе берестяную «смету», которую успел набросать ночью.

— Ситуация патовая, батя-атаман, — начал я без предисловий. — Стены есть, люди есть, жратва есть. А воевать чем будем, если турок вернется? Или татарин нагрянет всерьез?

Я ткнул пальцем в цифры.

— Пороха — на три боя, если экономить и стрелять на учебных стрельбах только из рогаток камешками. Свинца — кот наплакал, скоро редкие свинцовые пуговицы плавить начнем. Фитиля нет. Пушки, ядра. Это не оборона, это слёзы.

Максим прикусил губу, задумавшись.

— И что скажешь, есаул? Карл Иванович покуда доедет, покуда в приказе бумаги разберут да подпишут, покуда людей снарядят… Потом ещё обоза из Москвы дожидаться. К концу зимы, Бог даст, управимся. Ты ведь у нас мастак на воинские выдумки. Что ещё… К соседним острогам за подмогой послать могу. Какие у тебя мысли? Предлагай.

Я глубоко вздохнул.

— Ехать надо, Максим Трофимович. Самому. И решать всё лично. С любезной помощью Карла Ивановича, конечно.

В избе повисла тишина. Остап крякнул. Фон Визин выпустил колечко дыма и довольно прищурился, словно не был удивлён. Его, видимо, во мне уже ничего не удивляло.

— Кому ехать? — пытливо спросил атаман.

— Мне, — твердо ответил я. — Я есаул по хозяйственной части. Снабжение — моя забота. Я знаю, что нужно. Знаю, как говорить… ну, постараюсь с лучшей своей стороны в переговорах. И главное — при личном присутствии я смогу договориться быстрее. Купить, выменять, выбить. Мы не можем всё возлагать на уважаемого ротмистра, пользуясь его добротой.

Атаман барабанил пальцами по столу, посматривая на фон Визина.

— Ну право тебе, Семён. Мы и не пользуемся. Гм… В Москву? Дальняя дорога, Семён. Долгая. Опасная. Бросать острог на кого?

— Я ж не навек. У меня вы тут — семья, — парировал я с хладнокровием Доминика Торетто. — У меня Белла тут. Одна нога там, другая здесь — насколько возможно. Остап, Захар, десятники справные — все здесь. Стройка окончена, порядок заведён. Казаки и без меня не рассыплются, чай не малые дети. А вот без пороха да свинца нам всем смерть, Максим Трофимович.

Фон Визин подал голос из своего угла:

— Атаман, он дело говорит. Есаул Семён — человек хваткий. Если он с приказными так же разговаривать будет, как с турками через «ежи», то он и у царя-батюшки с казны лишний пуд вытрясет. К тому же, я поручусь. Вместе поедем, по одной дороге. Под моей охраной до столицы доберется.

Максим Трофимович посмотрел на меня долгим взглядом, затем на Остапа, на ротмистра, размышляя. Он понимал: я прав. Сидеть и ждать у моря погоды — плохая идея.

— Добро, — наконец хлопнул он ладонью по столу. — Едь. Бери бумаги, печать войсковую дам. Но смотри, Семён… Головой отвечаешь. За весь Тихоновский.

— Да, знаю, Максим Трофимович.

* * *

Вечер перед отъездом был неспокойным.

Я