Студент - Александр Куринь

подробности, я сообщил, что сегодня, разумеется совершенно случайно, встретил девушку своей мечты. По этому случаю и бутылка с тортом. Сообщать о том, что в статусе невесты ей пребывать ещё года два-три, я не стал. Конечно, можно было бы подождать со свадьбой и дольше – где то читал чем более поздний брак, тем добрее тёща. Но всё же решил, что рисковать не стоит.

Как я не отказывался, меня усадили вместе с семейством Полосковых, и на столе, я с удивлением увидел хачапури.

- Однако, быстро же Ленка освоилась с грузинской кухней, - подумал я. - правильно понимает линию партии… или это всё-же тёща постаралась?

Словно прочитав на моем лице не заданный вопрос, Вера Алексеевна выдала всем известную фразу:

- Вот видишь, Саша, как наша Леночка старается: знает, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок.

Эта банальность заставила меня возразить:

- А знаете, уважаемая Вера Алексеевна, эта информация уже устарела. Согласно последним данным британских учёных, путь к сердцу мужчины лежит вовсе не через желудок, а через бедренную артерию.

В институте, жизнь притихла, и я уже собрался спокойно и без приключений дотянуть до последней, летней сессии. Но, как писал Гайдар- старший: "пришла беда, откуда не ждали: напал на нас из-за чёрных гор проклятый буржуин"… Причём навалилась не одна беда, а сразу две, видать они, как и мизера в преферансе, ходят парами.

Первая - бытовая. Незадолго после Нового года я с неудовольствием узнал, что на пенсию отправился один из моих министров - Валентин Сидорович. Казалось бы, ушёл себе и ушёл - пусть отдохнёт от министерских забот с удочкой, - но это напрямую зацепило и меня. Аркадий Павлович, постоянно извиняясь, сообщил, что у нового министра хватает и своих сиверинских, поэтому, с мая месяца я теряю свой статус прикреплённого к двум козырным базам. Извини мол, но обстоятельства так сложились.

- Ну да, знаю я эти обстоятельства, как хотят, так и складываются….

Такое неприятное известие, больше всего огорчило маму, уже привыкшую к определенному номенклатурному достатку. Меня же оно практически не волновало: моей стипендии с прочими наворотами вполне хватало, чтобы питаться с базара, а дефицитным ширпотребом меня понемногу обеспечивали дальневосточные партнёры. Вот только с размерами не всегда удавалось угадать.

Вторая новость никому, кроме меня, неприятной не казалась – скорее наоборот. Секретарь парткома кафедры, Армен Адольфович, перехватив меня в коридоре и широко улыбаясь, ошарашил радостным известием. Оказалось, партийная организация факультета выказала мне свое доверие и намерена рекомендовать в члены партии. Мой растерянный взгляд он принял за волнение от такой приятной новости. Окончательно он добил меня, сообщив, что тянуть никто не собирается: очередное партийное собрание состоится уже через три недели - как раз перед началом государственных экзаменов.

Секретаря парткома я знал давно, а вот он замечать меня стал лишь после визита нашего министра.

- И что мне делать? Категорически отказаться нельзя - не поймут, да и в анкете появится большой вопросительный знак. Неубедительно бубнить: мол, спасибо товарищи за оказанное доверие, но я пока не готов, недостоин, молод, мало опыта, не до конца проникся учением… и так далее - тоже не выход. Скажут: нам лучше видно, не просто так рекомендуем, а ты тут выделываешься как семикласница на сеновале. Не стоит лишний раз демонстрировать свою несознательность и политическую близорукость.

Для студента вступить в партию было непросто, хотя и возможно. Это гегемону - запросто, а мы - прослойка между рабочим классом и трудовым крестьянством. Впрочем, бывает ли крестьянство нетрудовым?

Тем не менее, мы – все же прослойка, пусть и трудовой, но интеллигенции, той самой, что неуверенно себя чувствует между молотом и серпом. Тем, кто сверху и снизу, в партию попасть заметно проще. Их и в очередь на "Жигули" поставят быстрее, и квартиру ждать приходится не десятками лет.

Я поднялся и достал из бара бутылку коньяка, которую мне на память оставили благодарные грузинские квартиранты. Надо бы выпить для просветления внутреннего взора и обдумать ту непростую ситуацию, в которую угодил не по своей вине.

- Итак, что мы имеем? Нынче партия - реальная сила. И не просто сила, а ещё власть, влияние и авторитет.

Когда я комиссарил в Саратовской губернии, лично прочитал в местной газете, как после визита секретаря райкома на колхозную ферму, надои выросли на восемнадцать процентов. Вот попробовала бы эта буренка дать меньше запланированного - тут же загремела бы на ферму с дырявой крышей.

- Добро, а какой же позитив? А он таки был. Партия реально поможет мне с карьерой, изменится отношение окружающих - хотя и не всех. А дальше то что? Проголосуют за меня единогласно - и всё? Нет уж, дудки. После этого начнется как минимум год-два кандидатского срока, чтобы я смог вырасти над собой и осознать, какое высокое доверие мне оказали. С каждой зарплаты и вообще с любого дохода мне придётся отстегивать в партийный общак уже не те копеечные взносы, как сейчас, а куда большие - и это мне особенно не нравится. А там глядишь, и Билл Гейтс с коллегами со мной, комунякой, разговаривать не захотят.

Подумав, я окончательно решил: не хочу я такого трудного счастья. Тогда, в начале девяностых и партбилет на четыре неаккуратные части делить не придётся. А вот как мне соскочить с этого позолоченного крючка? Красиво и грамотно, не подставляясь ни с какой стороны.

Вторая рюмка удачно легла на первую и отыскала в голове первую здравую мысль:

- Прежде всего, следует внимательно ознакомиться с уставом - может мне и удастся отыскать там лазейку? Не может быть, чтобы они не оставили маленькую щёлочку. Знаю, законов без исключений не бывает.

У себя в квартире подобную литературу я даже в страшном сне представить не мог, решил, что утро вечера мудренее: завтра же в библиотеку схожу.

Засыпая, подумал: а вдруг у них и библиотекарь на крючке – сразу же доложит наверх. Ничего страшного. Подумают: вот какой молодец этот Сиверинский, не откладывает, сразу же взялся за изучение основ.

Едва дождавшись окончания последней пары, я отправился в библиотеку, где стеснительно пряча взгляд, заявил, что меня интересует устав нашей руководящей и направляющей. Вероника Илларионовна, которая давно меня знала, посмотрела заинтересованно и удивлённо, но требуемое выдала, хотя и искала долго. Книжечка была новенькой, сияла типографским глянцем, что навело меня на мысль – похоже, я первый, кто взял