"Фантастика 2026-133". Компиляция. Книги 1-25 - Хелена Руэлли

Звуки в комнатах вообще оказались редкостью, и чаще всего это были зацикленные отрывки песен или однообразные мелодии. Бывало, что, кроме них, в комнате вообще ничего обнаруживалось – пустое пространство, по которому гуляли эхо, переливы, отзвуки.

Мы так и шли – от одной двери к другой, путешествовали по воспоминаниям, снам и надеждам Теора. Чаще всего передо мной открывались маленькие комнаты, в которых по центру лежал лишь один предмет: книга, какое-то блюдо или акробатический снаряд. Но встречались и просторные залы, полные жизни: гумна, трактиры, подворья, целые арены с затененными рядами беззвучных зрителей. Иногда за дверью клокотал водопад, а к порогу устремлялась настоящая река. Были звездные ночи, жатные поля. Улыбки, боль, силуэты девушек.

В одной из комнат под синим пологом плакала женщина. Темно-коричневая мебель, завешенное тканью зеркало. Едва открыв дверь, я почувствовал холодную, пронизывающую тоску и липкий привкус долгих слез.

– Леана, – прошептала Теор.

– Твоя мама?

– Да.

Не определенный день, не конкретная минута, а что-то обобщенное, искаженное. Такой мать жила в сознании Теора. Молодая женщина, сидевшая в свободной саффе, которую она могла бы позволить себе только в спальне, перед маленьким сыном или мужем. Полупрозрачная лиловая ткань, теплая кожа. Судя по рукам и телу, Леане было лет двадцать. Но лицо… Лицо было старушечье, обезображенное седыми клоками волос, глубоким шрамом на губе. Хмельные обрюзгшие глаза, а в пустой улыбке – гниль грязных зубов.

Я вошел в комнату, надеясь поблизости увидеть Илиуса. Его нигде не было, но теперь я знал, что могу беспрепятственно заходить внутрь, осматривать детали.

Следующая дверь вывела в тесный переулок. На деревянных ступеньках, ведущих в торговую лавку с размытой вывеской, стоял мужчина. Он держал запечатанный кувшин и, кажется, улыбался. Я не мог рассмотреть его лица. Начинал вглядываться и видел, как спешно меняются губы, нос, щеки: в его облике мельтешили десятки противоречивых черт, но одно оставалось неизменным – мужчина улыбался. А рядом с ним, уткнувшись лбом в колени, сидел мальчик.

– Мне шесть лет, – промолвил Теор. – Мама отправила меня в лавку за березовым соком. Ничего особенного. Два четвертака за кувшин. А я разбил его. Вышел довольный, предвкушая солнечный летний день, оступился на ступеньках и разбил… Испугался, что отец будет кричать. Поэтому сел на лестнице и стал плакать. Боялся идти домой. Ни о чем не думал. Просто плакал. Никто из прохожих мною не заинтересовался. Никто, кроме этого мужчины. Я даже не помню его лица, его слов. Помню только, что он спросил, почему я плачу, а узнав причину, ушел в лавку. Минутой позже вынес новый кувшин с соком. Улыбнувшись, отдал его мне и ушел. Все. Короткая история. Но она навсегда оставила во мне теплый след. Знаете, а ведь я еще многие годы мечтал его встретить. Надеялся узнать его, напомнить ему о той истории с разбитым кувшином. И… и да, я надеялся, что он будет страдать.

– Страдать?! – удивился я.

– Да. Надеялся, что у него будет какая-то беда – такая, с какой я смогу справиться. Хотел отблагодарить его. Непременно отблагодарить так, чтобы его новое счастье зависело целиком от меня. И знаю, что был бы щедр – отдал бы многое…

Мы продолжили путешествие по лабиринту из сотен разрозненных дверей. Я чувствовал, как внутри вновь зреет недовольство. Говорил себе, что попал в западню, из которой не выберусь. Казалось невероятным найти здесь Илиуса. И все чаще я напоминал себе, что утром должен принять противоядие Шанни. А в этой мешанине чужих воспоминаний можно было блуждать долгие дни, недели, месяцы. Блуждать и ничего не найти. Задумка Теора была отчаянной, глупой и бессмысленной. Он обрек на гибель не только себя, но и меня, и, возможно, всех, кого привел с собой в Авендилл. Зная, что Теора только обрадуют такие мысли, я молчал.

Веранды каменных домов, лавки старьевщиков, соломенные чердаки, детские кроватки, презрительные взгляды женщин в богатых одеждах, ржание лошадей, удары хлястника, лязг мечей. Все это утомляло. Начинало казаться, что мы ходим кругами, часто возвращаемся к одним и тем же моментам из памяти Теора – открывающимся с новой стороны, выказывающим какую-то новую деталь звуков, запахов или осязания. Нескончаемые ряды произвольно расставленных дверей, где по соседству без какой-либо ощутимой логики располагались целые кварталы, крохотные закутки, отдельные звуки. И только высвеченная пустота вокруг. Ни предела, ни грани. Двери, двери, двери…

Одна из них вывела в просторный зал с белыми стенами, с черной кованой люстрой. Слева – книжные полки. Справа – дверь на веранду. Напротив меня – три окна. Между ними по стене пробегали бежевые ящерки. За раскрытыми ставнями по мостовой шумели повозки. За мостовой лежало озеро, к недалекому горизонту ограниченное серыми глыбами гор. Ветер торопил по воде мятые волны, они кучерявились пенистыми завитками. Посреди зала стоял стол. За ним сидел мужчина. С рыжей бородой, в желтом жакете и черных штанах. Он что-то торопливо писал в зеленые тетради. Посмотрел на меня невидящим взглядом, усмехнулся и тут же возвратился к рукописи.

Я в раздражении захлопнул дверь. Не было желания спрашивать Теора о том, что это за человек и чем он занят.

Еще одна дверь. Темное душное помещение. Сборные каменные столы с деревянными лавками. Светильники из соляного стекла, открытые жаровни вдоль каменных стен и клубы дыма под потолком, в котором угадывались металлические коптильные чаши. Эта была потняцкая Гориндела. Я сразу узнал ее и оживился – первое понятное мне воспоминание.

Переступил через порог. Теор последовал за мной.

Я с интересом смотрел на оголенных по пояс посетителей, на их темные, неразличимые лица. Затем подошел к нашему столику.

Миалинта, на удивление красивая и даже чуть подсвеченная внутренним сиянием фаита. Альбинос Тенуин. Беззвучно хохочущий и сплевывающий Громбакх. Теора за столом не было. А я… я здесь был какой-то другой. В плотном черном плаще с высоким стоячим воротом. Ворот окантован серебристой полосой. Короткая стрижка поредевших волос…

Я приблизился к столу.

Наклонился к себе.

С ужасом увидел, что это и не я вовсе, а тот мужчина с портрета из Лекарского квартала Лаэрнора – незнакомец, так похожий на меня. Чужак, чей образ неотрывно преследовал меня в последнее время.

Возможно, именно этот человек три года назад приехал в Кар’ун-Ай выкупить браслет, а потом убил мою семью и сжег родную нейлу… Чужак, которого, глядя на меня, вспоминали Орин и Азгалика. Они, конечно, видели разницу в возрасте и внешности, но почему-то обращались ко мне так,