Весь Нил Стивенсон в одном томе - Нил Стивенсон

— О? И как же?

— Я хотела стажироваться в Фортрастовском фамильном фонде, но не хотела, чтобы это выглядело так, будто меня взяли туда по блату. Так что я прислала заявку анонимно.

— С помощью ПАРАНДЖО.

— Да.

— Но для таких продвинутых организаций, как ФФФ, это должна быть стандартная процедура.

— Да, конечно. Просто я ничего маме не сказала.

— Как примечательно, — сказал Енох, — что из всех областей, способных увлечь талантливую молодую особу, вы избрали ту, которой лучше всего заниматься в Фортрастовском фамильном фонде.

— Ваш тон, Енох, подразумевает, что вы не считаете это совпадением, — рассмеялась София.

— Мой тон всего лишь выражает любопытство.

— Ну разумеется, это не совпадение, — признала она. — Что вы помните, Енох, из своего четырехлетнего возраста?

Он улыбнулся:

— Это было очень давно.

— Так вот, я помню только дядю Доджа. Ричарда Фортраста. Воспоминания очень смутные. Обрывки. Мгновения.

— Вы говорите о человеке, чей мозг первым отсканировали современными методами. — Могло бы показаться, что Енох держит ее за дуру, однако он произнес это мягким уважительным тоном, вопросительно заглядывая Софии в глаза, так что было понятно: он помогает ей продолжить разговор. — В результате ФФФ получил массив данных…

— МД. Мозг Доджа.

— …который с тех пор находится в центре внимания нейробиологов. Если я правильно понял, вы из их числа.

— Нейробиологов? Не совсем. Наверное, я подхожу к нему скорее с цифровой стороны, чем с аналого-дефис-биологической.

Енох кивнул:

— Вы хотите применить к Мозгу Доджа цифровые инструменты и… что должно из этого получиться?

— Вообще-то, сейчас уже середина июня. Через два месяца я буду смотреть на пустой экран, готовясь записать результаты. Если они будут.

— Слишком мало времени для серьезного исследования.

— По правде сказать, это будет пустой тратой времени.

— Не больше, чем любая другая летняя стажировка, — заметил Енох.

— На самом деле я готовлю почву для дипломного проекта.

— А.

— И если в нем удастся чего-нибудь добиться, то через год после выпуска из этого может получиться аспирантура или работа.

— Вы закладываете фундамент карьеры.

— Надо с чего-то начинать.

Разговор прервали ослепительная вспышка молнии и бесконечный раскат грома. Енох счел это знаком вывести разговор на новый уровень.

— Допустим, София, все сложилось удачно: вы получили работу и стали трудиться в избранной области. Через двадцать лет как вы определите, добились ли успеха?

Она никогда не задавала себе этот вопрос и совершенно растерялась. Во-первых, потому что у нее не было ответа, во-вторых, от стыда. Она должна была об этом подумать.

— Все в порядке, — заверил ее Енох, когда молчание сделалось неловким. — Мало кто и впрямь принимает решения из подобных соображений. Меня скорее интересуют общие вопросы. Куда все это идет.

— Вы о нейробиологии?

— О, к этому идет по меньшей мере с Тома Уиллиса[340]. Я скорее про ту ее ветвь, которая стремится стать потребительской отраслью.

— Воскрешение мозга к жизни в облаке, — догадалась София.

Енох кивнул и, повернувшись к окну, стал смотреть на грозу:

— Я промежуточное звено. С одной стороны — Элмо Шепард, который искренне верит, что работу мозга можно смоделировать и, когда компьютерную модель включат, вы перезагрузитесь ровно в том состоянии, в каком были до утери сознания. Все равно что очнетесь ото сна. С другой стороны — Джейк, верящий в непостижимый дух, который нельзя воссоздать программно.

— А вы, Енох, во что верите?

— Мнение Джейка основано на теологии, с которой я не согласен. Однако многие теологии годятся на роль треснутого зеркала или захватанных очков, через которые можно различить нечто значимое. Я ничего не знаю про непостижимый дух, но подозреваю, что некоторые аспекты того, кто мы есть, не возродятся, когда такие, как Элмо, отсканируют и смоделируют наш мозг. Например, мне не ясно, сохранятся ли воспоминания, когда исчезнут физические объекты, с которыми они соотносятся. Не ясно, как мозг будет функционировать без тела, в частности без органов чувств, дающих ему целостную картину мира.

— Нужна картинка, — проговорила София, думая вслух. — Целостная и непротиворечивая картина этого мира.

— Или хоть какого-то мира, — сказал Енох.

За ночь гроза прошла; утро выдалось ясное, прохладнее вчерашнего. После завтрака из вендинговых автоматов и кофе из машины они сели в полностью заряженный электромобиль и двинулись на запад. Весь день предстояло ехать по федеральным магистралям до самого поворота на Моав. Чем дальше на запад, тем меньше становилось машин америстанского типа. На западных равнинах тяжело жилось и в менее засушливые времена первых поселенцев, а теперь они и вовсе превращались в пустыню, поскольку не могли кормить столько людей, а ровная земля и медленные реки не привлекали любителей активного отдыха. К тому времени, как на горизонте показались Скалистые горы, ветряки окончательно сменились солнечными электростанциями. Утром, пока электромобиль на максимальной скорости несся по равнине, четверо принстонцев «работали» — то есть с головой ушли в научные статьи, материалы для стажировки, соцсети, развлечения и то, что редакторы присылали им в качестве новостей. София сидела «за рулем», Енох — на переднем пассажирском сиденье. Поскольку у него не было очков, а значит, и других занятий, кроме как смотреть в окно, вежливость вроде как требовала уступить ему это место. После цивилизованного ланча в центре Денвера два часа ехали через Скалистые горы — мозаику дорогих курортов и поселков, где в щитовых домиках ютилась обслуга. Затем началась пустыня Межгорного Запада, такая же негостеприимная, как к востоку от Скалистых гор, но куда более живописная.

— Наглядный пример, — сказал Енох Софии, продолжая разговор с того места, на котором они остановились вчера. — Мы с вами сидим примерно на расстоянии метра друг от друга и смотрим на это.

Не нужно было объяснять, что «это» — захватывающая дух панорама Гленвудского каньона. Водитель-человек сбросил бы скорость, чтобы полюбоваться, но алгоритм машины, как нарочно, задался целью преодолеть серпантин на максимальной скорости.

— И не просто видим это, а и ощущаем! — полушутливо добавил Енох, когда на крутом правом повороте всех бросило влево. — Буквально ощущаем костями. Геометрия спуска и наша траектория в пространстве-времени воспринимаются внутренним ухом, и никакая виртуальная или дополненная реальность такого не создаст. И все полностью согласовано: то, что испытываете вы, и то, что испытываю я. Наше мировосприятие сходится. Я безуспешно убеждаю Элмо, что мозгу все это необходимо, что без целостного мира не только я не мог бы говорить с вами, но и мой мозг не мог бы говорить сам с собой.

— А вот еще более наглядный пример, — вставил Фил с середины заднего сиденья и сдвинул очки на лоб, чтобы