"Фантастика 2026-132". Компиляция. Книги 1-21 - Сергей Анатольевич Панченко

- Хауптман! – Дирк видел, как рука оберста легла на кобуру, но дрогнула и отстранилась, должно быть, фон Мердер вспомнил, что его «Маузер» разряжен. Что не отразилось, впрочем, на его уверенности, - Хауптман Бергер!

- Здесь, господин оберст, - тоттмейстер Бергер иронично козырнул ему. Ледяной океан ни шелохнулся, волны не обрушились на берег. Ни малейшего следа гнева или смущения не было на бледном лице. И вообще ничего не было. Из глаз тоттмейстера Бергера словно смотрела сама вечность, безразличная и уставшая.

- Теперь я требую ответа от вас! Поднимитесь, когда разговариваете со старшим по званию!

Голос оберста лязгнул тем особым металлом, из которого отливают настоящих офицеров, тем, которому невозможно сопротивляться, будь ты хоть тоттмейстер, хоть сам Господь Бог. Тоттмейстер Бергер встал, но не вытянулся по стойке «смирно», наоборот, расслабился почти вальяжно, не выпуская из рук папиросы. Опустошенный и безразличный, он взирал на оберста фон Мердера совершенно равнодушно. Как смертельно-уставший человек разглядывает циферблат часов. Или шкалу прибора, чьи показания ему неинтересны, но чья стрелка приковывает взгляд.

- Я дам вам ответ, - сказал он, - Если вы настаиваете. Что вы хотите знать?

- Мы хотим знать, что обнаружит врач, если осмотрит это тело, - оберст кивнул в сторону мертвого Хааса, - Будут на нем следы от ножа?

- Не будет, - ответил спокойно тоттмейстер Бергер, темные глаза усмехнулись Дирку с белого, как у мертвеца, лица, - Не будет никаких следов. Я был не настолько глуп, чтоб пырять Хааса ножом.

- Вы…

- Обычный яд. Добавленный в вино, почти неощутим. Люфтмейстер Хаас умер два дня назад, господа. И мне было его очень жаль. Он был славным парнем, наш Хаас. Вздорным, резким, совершенно не умеющим держать себя в руках, даже трусливым, но все же славным. Мне очень жаль, что его судьба оказалась предопределена.

- Вы убийца… - прошептал оберст, в его голосе не было гнева, одно лишь безмерное удивление, - Это вас будет судить трибунал… Сдать оружие, хауптман Бергер! Сдать оружие! Вы арестованы мной в связи с убийством люфтмейстера Хааса.

Дирк мысленно напрягся, ожидая, что последует за этим. Оберст, наивный дурак… Стоит тоттмейстеру Бергеру захотеть – и собственное тело Дирка превратится в оружие. Которое раскроит голову фон Мердеру быстрее, чем тот сообразит, что происходит. Оружие, над которым сам Дирк не будет властен. Просто потому, что то ему не принадлежит.

Но тоттмейстер Бергер только покачал головой, как бы удивляясь подобному неуместному упорству, достал из кобуры свой пистолет – тоже «маузер», только компактный, модель десятого года - повертел его в руке и легко положил на стол, как какую-нибудь папиросную пачку.

- Трибунал соберется нескоро, - заметил тоттмейстер Бергер, - Здесь идет война, если вы заметили. Но я могу рассказать кое-что, чтоб не томить ваше любопытство. Итак… Я отравил Хааса два дня назад. Он умер легко и спокойно, уверяю вас. Без тех мучений, которые испытывает заживо освежеванный осколком или попавший под струю огнемета. Его душа отлетела почти мгновенно, и я ее не удерживал. Так что нет, Хаас не мучился, глядя как я использую его тело для низменных и подлых вещей. Наверно, он даже не знал, что умер. «Мистраль» был взят мной из его памяти. Название показалось мне символичным. И я использовал его, чтоб уничтожить двести четырнадцатый полк. Заметьте, господин оберст, я щажу ваши чувства. Не говорю, что это вы уничтожили своих людей, точнее, ваша гордыня. Нет, я готов принять на себя эту ответственность. Более того, именно себя я считаю их убийцей. Почему вы так удивлены? Я недостаточно похож на кровожадное чудовище в человеческом обличье? Вы полагали, что чужие смерти должны меня радовать? Что я сделал это оттого, что так желала моя извращенная натура?

Тоттмейстер Бергер рассмеялся, и от этого смеха Дирка замутило. От смеха или от того, что он сам, как и прежде, был соединен со своим мейстером невидимым проводом, который и держал его над поверхностью океана смерти?

- Я сделал это потому, что люблю свою страну и свой народ, господин оберст.

- Не смейте говорить о стране, мерзавец!

- Почему? В отличие от вас, ради своей родины я поступился тем, что является самым святым для каждого живущего. Я стал убийцей, самолично отдал дьяволу свою бессмертную душу. Потому, что этого требовала Германия. Готовы ли вы, оберст, похвастаться тем же?..

- Замолчите!

- Вот она, настоящая жизнь, - улыбка тоттмейстера Бергера была холодна, как ружейный металл, - Вот он, типичный человек. Он жаждет от тебя подвига, он молит о чуде, но он не хочет знать подноготную этого чуда, потому что внутренне боится его. Все одинаковы. Подвиг должен быть эффектен, возвышен, исполнен благородных чувств. Он должен быть прост и элегантен, как скульптура, которую можно водрузить в подходящем летнем парке, окружить жимолостью и поставить рядом военный оркестр. Все кричат – дайте нам чудо, дайте нам подвиг!.. Только пусть это чудо будет чистенькое, прилизанное и аккуратное. Чудо, заляпанное несвежей кровью, вызовет ужас. Как у вас сейчас, оберст. Вы понимаете, что я сделал больше, чем весь ваш полк за последний год, но вы не можете этого принять. Что ж, при всех своих достоинствах вы всего лишь человек.

- А вы сейчас станете всего лишь мертвецом! – фон Мердер шагнул в сторону стола, на котором лежал пистолет тоттмейстера, но шаг получился коротким и неуверенным, почти старческим.

- Бросьте. Все кончилось. Вы же не просто уличный горлопан, господин оберст, вы стратег, человек аналитического ума, привыкший сопоставлять цифры. А цифры в данном случае сильнее вас. Германия гибнет. В своей привычной форме или иной, она должна была прекратить свое существование еще в восемнадцатом году. Предельное истощение всех ресурсов, мобилизационный паралич, экономический крах, массовый голод, социалистические бунты, агония на всех фронтах. Германию спасли мертвецы. Это они совершили тот подвиг, который вы предпочитаете не замечать, смердящий разложением и отвратительный на вид. Они бьются без усталости на всех направлениях, не зная страха, боли и отчаянья. Им не нужна еда, им не требуются лекарства и увольнительные. Госпожа Смерть, тысячелетиями взимавшая свою дань, обеспечила нас идеальными солдатами, лучше которых никогда и ничего не будет создано.

Фон Мердер дернул головой, как от острой зубной боли:

- Нельзя заменить все армии мертвецами! Нельзя приговорить тысячи людей совершать подвиг по