"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 - Регина Грез

Сталин умолк и принялся набивать трубку.

Рузвельт, Черчилль и все остальные молчали, обдумывая сказанное.

— Значит ли это, что Советский Союз готов поделиться всеми новыми технологиями? — осведомился, наконец, Рузвельт, подчеркнув слово «всеми».

— Это зависит от того, как западные страны будут соблюдать свои союзнические обязательства. Не только сейчас, во время войны. Но и, что немаловажно, после нашей общей победы над фашизмом, — ответил Сталин.

— То есть, в добросовестном выполнении своих обязательств вы не сомневаетесь? — осведомился Черчилль.

— Ни в малейшей степени, — спокойно сказал Сталин и раскурил трубку.

Конец осени, декабрь сорок второго и январь–февраль — сорок третьего года прошли относительно спокойно.

Красная Армия продолжала давить по всему фронту, однако темпы наступления замедлились. Дело было не столько в осенней распутице и зимних холодах, сколько в том, что нужно было накопить силы перед весенне-летней кампанией сорок третьего года. Всё-таки в сорок втором году их было истрачено немало.

Да, удалось сберечь сотни тысяч жизней советских солдат и офицеров, не пустить немцев за Дон и Волгу, снять блокаду с Ленинграда и нанести вермахту ряд серьёзных поражений.

Да, Советский Союз наращивал выпуск новой техники, оружия, снаряжения и медикаментов.

Но ничего не делается сразу, по щелчку пальцев.

Новые технологии требовали новых материалов, новой производственной базы и обученных людей — инженеров, конструкторов, рабочих.

Новая техника — испытаний. И, опять же, обученных людей, способных на ней воевать и работать.

На всё это требовалось время и деньги.

Сотни тысяч красноармейцев и командиров продолжали оставаться в немецком плену и гибли от голода и невыносимых условий в концлагерях.

Сотни тысяч, угнанных в Германию советских людей работали на немецких заводах и на немецких полях и фермах.

Миллионы советских людей ещё находились на оккупированных территориях.

А главное, вермахт был всё ещё силён, сопротивлялся отчаянно, наносил чувствительные контрудары, и на фашистскую Германию продолжала работать, покорно поднявшая лапки Европа, снабжая её всем необходимым для войны.

До конца было ещё далеко.

Для того, чтобы он наступил как можно раньше, нужно было ещё очень и очень постараться.

Максим и старался, как мог. На фронт он теперь почти не выезжал, мотался по научно-исследовательским институтам, конструкторским бюро, заводам и полигонам. Встречался с сотнями и тысячами людей. Объяснял, убеждал, показывал, учил.

Уже пришёл необходимый опыт, и он перестал стремиться всё делать сам. Только необходимое. А массу рутинной работы перекладывал на помощников. Благо, самый главный помощник — КИР — всегда был при нём, не нуждался во сне и отдыхе, и был готов к работе круглосуточно.

Что касается дома, то здесь, слава Богу, жене Людмиле, няне Татьяне Ильиничне и коменданту Кремля Николаю Кирилловичу Спиридонову проблем не было. А если они и возникали, то, за редчайшими исключениями, решались без участия Максима.

Немаловажно было и то, что дети — Алёшка и Машка росли крепкими и здоровыми.

К концу сорок второго года оба уже вовсю ползали по квартире, а Машка, опережая брата, даже пыталась вставать на ноги, используя любую подходящую опору. Пока неудачно, но попыток упорная девочка не оставляла.

Глядя на детей, порядок и чистоту в доме, Максим не мог нарадоваться и старался как можно больше свободного времени проводить с семьёй.

Благо теперь, когда организации, институты и предприятия массово возвращались в Москву из эвакуации, оно у него появилось.

Особенное внимание он уделял детям.

В эту эпоху физическому развитию младенцев почти не уделялось внимания. Считалось, что ребёнок должен быть накормлен, чист, завёрнут в сухие пелёнки и побольше спать. А природа своё возьмёт. Вот начнёт ползать, затем ходить, и тогда физическая активность хлынет через край, не будете знать, куда от неё деться.

Максим с самого рождения детей начал ломать эти вековые представления.

Он делал с маленькими Алёшкой и Машкой зарядку, поднимая их в воздух за ручки и ножки и даже переворачивая вниз головой.

Делал им специальный массаж.

Опускал детей полностью в воду, только чуть поддерживая головку.

Часто распеленовывал, чтобы они чувствовали себя свободнее.

Ставил им на патефоне хорошую музыку и с самого раннего детства пел под гитару песни на стихи лучших русских поэтов прошлого и будущего.

Людмила спокойно и с пониманием относилась к нововведениям мужа в воспитании детей, поддерживая его во всём. Больше того, глядя на Максима, который любое утро начинал с пробежки и хорошей разминки, тоже стала бегать по утрам.

А затем выполняла специальные упражнения, которым её обучил Максим.

Аргументы Максима были просты и доходчивы.

— Смотри, — рассказывал он жене. — Мне сейчас двадцать пять лет. Проживу я ещё, минимум, сотню, если не убьют. Благодаря тому, что я знаю, как это сделать и делаю. Ты сама всё видишь и знаешь. Теперь вопрос. Как я буду себя чувствовать, если ты умрёшь намного раньше меня? Я люблю тебя и буду любить всю жизнь. И хочу, чтобы эта жизнь — и твоя, и моя — была как можно более долгой. Поэтому, пожалуйста, делай, как я тебя учу. Более того, когда станешь дипломированным врачом, будешь этому учить других. Мне одному не справиться, нужна твоя помощь.

А вот няня Татьяна Никитична поначалу отнеслась ко всем этим нововведениям весьма и весьма скептически. Мягко говоря.

— Где это видано — младенцев в ванную, полную воды, запускать? — ворчала она. — А ну как, не приведи Господь, рука соскользнёт, не удержит, и младенчик воды нахлебается? А тягать их вверх за ручки за ножки! Они же, бедняжки, ещё и головку не держат, а вы их тягаете! Разве так можно?

Однако постепенно привыкла.