Весь Нил Стивенсон в одном томе - Нил Стивенсон

пароль к Мозгу Доджа, ты, вероятно, думаешь о пароле или фразе, как-то связанными для тебя с твоим дядей Ричардом. О чем-то, лично для тебя значимом. Не надо. Это не магия. Не способ выразить чувства.

София кивнула, чувствуя, что краснеет. Она и правда подбирала для пароля имена из д’Олеров. Вместо этого она вбила «Яудрнсффва1Здн!», что значило: «Я украла душевую ромашку на семейной ферме Фортрастов в Айове 13 дней назад!» Дядя Си на это время отвел взгляд. Приложение попросило ввести пароль второй раз, что София и сделала, после чего, аккуратно маневрируя между чашками кофе и сливочниками, придвинула планшет Корваллису.

— Готово, — сказала она.

— Отлично. — Несколько секунд Корваллис работал в виртуальном пространстве с тем, что видел через очки, потом оглядел результат и кивнул: — Поздравляю. Теперь у тебя есть неограниченный доступ только для чтения к Мозгу Доджа. До тех пор пока ты помнишь пароль — и его у тебя не украли.

То есть она могла читать что угодно и писать программы, которые будут брать данные из файлов, но не могла ничего там менять.

— Мы так и будем держаться старомодных паролей? — спросила София.

— Нет, — ответил Си-плюс. — Со временем ты перейдешь на протокол ГЭШ.

София знала, что это значит: глубоко эшелонированная защита. Вместо того чтобы сразу получить доступ ко всей системе, ты пробираешься внутрь постепенно, снова и снова разными способами доказывая, что ты — это ты. Если коротко, это хорошо работало только при подключении к системе, основанной на ПАРАНДЖО. В том и заключалась суть анонимной олографии: твоя личность опознается не по тому, что ты знаешь пароль, а по твоему «почерку», включающему почти любое твое взаимодействие с внешним миром.

— Срок действия пароля закончится через несколько недель. Тебе надо будет до тех пор переключить все на твое ПАРАНДЖО. Это произойдет автоматически по мере того, как ты будешь пользоваться системой и она начнет тебя узнавать. Что именно делать — разумеется, твой выбор. У тебя есть план?

— Освоиться с файлами коннектома. Проанализировать их с помощью инструментов, созданных группой моего преподавателя — «прозвонить», как он выражается.

— Это, скорее всего, работы не на одну неделю.

— Наверняка, — согласилась она. — Если получится — тут очень большое «если», — то попытаться смоделировать активность нейронов на подсовокупности коннектома. Посмотреть, что получится.

22

Десять месяцев спустя

Подходя к кабинету Солли, она услышала через приоткрытую дверь мужские голоса и смех. Это был не шумный опенспейс. Солли выбил себе отдельное междисциплинарное подразделение, финансируемое за счет целевого капитала. Он сидел в старом псевдоготическом здании Принстонского кампуса на расстоянии досягаемости и от нейробиологов, и от компьютерных гиков. Его кабинет — просторный, тихий, заставленный книгами — выходил окнами на университетский газон.

Она толкнула дверь и застала Солли за видеоконференцией с Корваллисом Кавасаки и Енохом Роотом. Этот вид связи воспринимался как слегка устарелый, однако некоторые еще им пользовались.

— Привет, София! — крикнул Си-плюс, когда увидел ее в кадре.

— Я опоздала?

— Наоборот! — ответил Солли.

Он был щуплый и утопал в кожаном кресле, словно мышь в бейсбольной перчатке.

— О’кей. Фу-ух!

— Мы собрались чуть пораньше, — объяснил Си-плюс. — Надо было кое-что обсудить.

— По-латыни?

Наступила неловкая пауза, потом все дружно рассмеялись.

— Мне стыдно, что ты услышала мою ломаную латынь, — сказал Си-плюс. — Ужас какой.

— Я не отличу ломаной от неломаной, — ответила София. — Но зачем?

— Это наша с Енохом старая шутка, — объяснил Си-плюс. — Он как-то подошел ко мне в баре возле фонда и приветствовал меня на разговорной латыни.

— Поскольку знал, что ты на ней говоришь, — догадалась София. — Из-за твоих реконструкторских увлечений.

— Да. Это произвело большое впечатление на амазоновских сотрудников в баре.

— И на вас, — сказал Енох. Его лицо делило экран с пинтой янтарной жидкости под шапкой белой пены.

— Я тогда не был знаком с Енохом. Так что да! Он здорово меня удивил, — признал Си-плюс. — В общем, мы иногда упражняемся в латыни. Енох говорит гораздо лучше меня.

— Здравствуйте, Енох! — сказала София. — Вы где?

Енох свободной от кружки рукой повернул камеру, и они увидели размытую панораму уютного паба.

— Англия? — предположила София. — Ирландия?

— Нет. Независимое суверенное государство… сейчас…

Енох торжественно сунул руку в карман, достал паспорт и повернул его к камере. Паспорт был новехонький. На обложке тиснеными золотыми буквами значилось по-французски, по-голландски и по-английски, что это официальный документ Зелрек-Аалберга.

— Вы теперь паспорта печатаете?! — изумился Си-плюс.

Енох пожал плечами:

— Это всего лишь бумажка. Вы знаете Эла. Он одержим идеей государства. Вечно пытается взломать систему.

— Кстати, о взломе системы, — сказал Солли. — Мы вроде бы в сборе?

Все понимали, что он имеет в виду комиссию по Софииному диплому. Для обычного диплома комиссия была слишком большой и разнообразной, однако некие привходящие обстоятельства требовали участия всех троих.

— Да, начнем, — сказал Си-плюс.

Енох в знак согласия поднял кружку и кивнул.

— Ты основательно поработала, — заметил Солли, поворачиваясь вместе с креслом к Софии.

Та вздохнула:

— Рада, что вы так на это смотрите.

— А почему нет?

— Мои занятия… оценки…

— Это формальности, установленные университетом, чтобы студенты не слетели с катушек из-за лени, невнимательности и чего там еще.

— Подушка безопасности?

Он рассмеялся:

— Для университета. Поскольку я здесь единственный, кого это должно волновать, скажу просто, что, на мой взгляд, ты одолела все такие препятствия год назад. Твой последний курс был, по сути, аспирантурой. Я могу уверенно сказать, что ты основательно поработала, поскольку слышу про твои успехи от Корваллиса. И от Еноха. От моих аспирантов и постдоков.

— Мои успехи, — фыркнула София. — Я все больше вопросы задаю.

— Метрика не хуже других. Уж точно лучше экзаменов и оценок.

— Рада, что вы так думаете. Отметки за этот год — худшие в моей жизни.

— Важно одно: чтобы ты преодолела бюрократические препоны и окончила университет, — заметил Солли. — Поверь, София, всем плевать на твои оценки. Никто на них больше не взглянет.

Она посмотрела на экран. И Енох, и Си-плюс вежливо отвели глаза.

— Это разрыв шаблона, — призналась София.

— Потому что вся твоя жизнь прошла на школьно-университетской беговой дорожке. Сейчас ты с нее сходишь. Дальше важна только твоя работа. Твой олограф.

Она пожала плечами:

— О’кей. Будем говорить о ней?

— Да. Это твой ключевой проект. Или краеугольный. Или как тебе захочется его назвать. — Солли глянул в окно, пытаясь выудить нужное слово из того отделения мозга, где держал административные сведения.

— Полагаю, они бы предпочли термин «диплом», — заметила София, поскольку Солли вроде бы смотрел в сторону деканата.

— Отлично. Ты заложила его основу прошлым