К нам едет… Ревизор! - Валерий Александрович Гуров

В комнате что-то ощутимо изменилось. Несколько писарей переглянулись. Мерзликин опустил перо на стол, вовсе забыв о журнале.

Алексей Михайлович замер. Я видел, как на его виске выступила испарина, как дрогнул кадык. Он медленно сжал пальцы в кулак — слишком медленно, будто проверяя, слушаются ли они его ещё.

Городничий посмотрел на слугу всего одно мгновение и уже впился глазами в меня.

— Нападение на человека в здании управы при служебном разбирательстве, — процедил Иннокентий Карпович. — Дело серьёзное. До выяснения вы, сударь, отойдёте в сторону и не будете вмешиваться в действия писарей.

Двое у двери переступили с ноги на ногу. Один из них уже сделал шаг в мою сторону.

В этот момент у меня виске кольнуло так, будто мне в череп вставили иглу. На мгновение линии в комнате поплыли, звуки стали глухими — и в голове вспыхнуло:

[СУБЪЕКТ]

Иннокентий Карпович. Городничий.

Характеристика: жестокий.

Ожидания: польза 30 / вред 70

[РЕКОМЕНДАЦИЯ]

Немедленная уступка для снижения эскалации.

Вероятность силового задержания при сопротивлении: высокая.

Хм… предложение казалось фарсом. Но если система действительно видит не вероятность, а траекторию событий, значит, где-то в этой уступке скрыт ход, который я пока не вижу. И если я его не найду сейчас — дальше думать уже будет некогда.

Если я хотел сделать из этой штуковины в моей голове себе помощника, нужно было учиться им пользоваться. Практическим путем, ведь иного не оставалось.

Уступка… Что эта штука имеет в виду? Поднять руки да сдаться на милость? Я принял решение не спорить с рекомендацией впрямую, а повернуть её так, чтобы она работала на меня.

— Готов дать объяснение, — обозначил я.

Городничий даже не кивнул, только перевёл взгляд на своих.

— В управление. Там и объяснишь, — бросил он, и один из городовых уже двинулся ко мне.

Если меня сейчас уведут, в управе тут же «случайно» исчезнет журнал, а ревизор останется один — и его сомнут…

Значит, вот как.

Рекомендация «уступить» в чистом виде вела ровно туда, куда и должна была вести — к изоляции. Я принял это к сведению и понял, что задержал взгляд на таблице неподвижно дольше, чем нужно.

Мерзликин посмотрел на меня с явным беспокойством.

— Сударь… вам дурно? — вырвалось у него.

Я слегка качнул головой, давая понять, что вопрос неуместен.

Голощапов же стоял в стороне, с тем же непроницаемым выражением лица, словно всё происходящее не имело к нему никакого отношения. И это было правдой лишь отчасти. Голова действительно не знал всей подоплёки появления слуги. Как и не знал, откуда взялась повязка на голове того. Но сориентировался глава удивительно быстро, и сделал это так, что внешне всё выглядело почти благопристойно. Он чуть развёл руками, будто искренне поражён происходящим. С мягким, почти укоризненным выражением лица, которое у него выходило особенно убедительно, глава выдал:

— Да полноте, господа… да что вы такое говорите, это, верно, недоразумение какое-то. Быть ведь такого не может. В моей управе, при моей службе… да чтобы подобное произошло? — Ефим даже покачал головой, будто возмущённый до глубины души.

Слуга, почуяв поддержку, оживился мгновенно. Иван шагнул вперёд, придерживая повязку на затылке, и заговорил сбивчиво, но с такой горячностью, что весь кабинет невольно обратилась к нему.

— Он это… он меня заманил, ваше высокоблагородие… в подсобку, а там как ударит черенком, так что и свет померк, — голос у слуги дрожал от возбуждения. — Едва душенька моя не отлетела к господу.

При каждом слове он бросал на меня торжествующий взгляд, будто уже считал дело решённым.

В виске снова кольнуло, короче, чем прежде.

[КОРРЕКЦИЯ ПРОТОКОЛА]

Условие: уступка допустима только при наличии фиксации и свидетеля.

Изменение тактики: уступка через юридическое ограничение.

Ага. Это уже было ближе к делу. Хотя ясности работы этой штуковины внутри моей голове это не добавляло — эксперимент оказался явно неудачным.

Глава 6

— Объяснение я дам здесь, — отрезал я. — При господине ревизоре. И с занесением в журнал. Сейчас.

Я заметил, как несколько писарей переглянулись. Мерзликин же нервно провёл пальцами по краю стола, пытаясь заставить исчезнуть журнал и перо, которые ещё минуту назад были самым важным предметом в кабинете.

Регистрация документа стремительно отходила на второй план, и это было именно то, чего добивались.

Я понимал, что если позволю разговору и дальше катиться по этой колее, то вскоре всё будет вращаться исключительно вокруг «нападения», а не вокруг бумаги.

— Боюсь, этому голубчику привиделось, — уверенно продолжил я, глядя на слугу с повязкой.

Иван опешил, явно не ожидая, что я отвечу вот так, как говорили в моей современности, наездом.

— Скажите-ка мне, любезный, — продолжил я, — где именно, по вашим словам, я на вас напал?

Слуга, ободрённый прежней поддержкой городничего и Голощапова, не задумываясь, выпалил:

— Всё случилось в подсобном помещении-с, что в правом крыле, там, где вёдра стоят, едва мы там оказались, вы же меня и как ахнете по голове…

Ну вот и прекрасно, он сам всё это сказал.

— А это у нас, по-вашему, какое крыло? — тут же перебил его я.

Слуга на секунду замялся:

— Левое…

— Тогда, голубчик, я могу сказать вам одно: вы на меня клевещете, и никак иначе ваши слова расценить не имеется возможности! — выдал я.

Иван, ещё недавно говоривший с напускной уверенностью, вдруг задышал часто и неровно. Он выкрикнул, почти срываясь на визг:

— С чего бы это мне на вас клеветать, сударь, да я вас и в глаза-то прежде не видывал, а вы…

Я не дал ему договорить, ведь каждая лишняя фраза только размывала суть. Мне же нужно было, чтобы всё стало кристально ясно и для него, и в особенности для тех, кто стоял вокруг.

— Потому что вам был дан совершенно определённый приказ от господина городского головы, — сказал я, не сводя взгляда с лица слуги. — Приказ проводить меня в кабинет господину купеческому писарю, который, между прочим, находится здесь, в левом крыле здания. И я ещё тогда удивился, отчего вы, вместо того чтобы исполнить прямое распоряжение своего начальства, повели меня совсем в другую сторону. Однако ж пошёл за вами, да и на помощь позвал, когда вы непотребствами занялись.

Я видел, как несколько писарей, притворявшихся до этого занятыми бумагами, украдкой подняли головы. Теперь они прислушались внимательнее. Мерзликин и вовсе замер, будто боясь шелохнуться.

— А теперь, — продолжил я, — чтобы хоть как-то оправдать тот