Мёртвые души 10. Меченные - Евгений Аверьянов

И тут жгут лопнул.

Не с хлопком. Не с красивой вспышкой.

С таким ощущением, будто кто-то разорвал натянутую струну прямо у меня в груди.

Ящер… закричал.

Впервые. Не звериным ревом. Не угрозой. А именно криком сбоя — резким, металлическим, чужим. Будто в нём одновременно сломались несколько механизмов.

Его тело дёрнулось, раны перестали затягиваться. Мышцы, которые должны были быть ровными и симметричными, пошли волнами. Движения стали неровными, словно он внезапно потерял половину координации.

И я наконец увидел в нём не бессмертного врага, а живую цель.

Глава 6

Он сделал шаг ко мне, пытаясь ударить — но удар вышел с запозданием. Я ушёл в сторону и рубанул по бедру. Лезвия у меня в руках уже не было — я остался с запасным клинком, который достал заранее, ещё до входа.

Рана открылась. И не затянулась.

Ящер снова закричал — короче, хрипло. Попытался схватить меня, вцепиться, вернуть контакт с жгутами, которые бесновались у реактора.

Я не дал.

Следующий обмен был уже не техникой.

Грубо. Резко. Почти зверино.

Он бил — я принимал на доспех, но теперь отдача была терпимой, потому что я видел — он теряет силу. Он пытался зажать меня — я вырывался, оставляя на нём новые раны. Доспех вспыхивал чаще, чем мне хотелось. В груди горело, дыхание стало тяжёлым, но я не отпускал ритм.

Потому что если я отпущу — реактор снова попробует меня схватить.

Жгуты у центра били по воздуху, как хлысты. Один из них метнулся в нашу сторону, но не достал. Я ощущал его как давление на спине, как взгляд, как липкую руку. Он хотел обратно то, что потерял.

Ящер сделал последний рывок — целясь в ядро. Но без питания его движение было отчаянным, а не точным.

Я встретил его клинок-руку клинком, отвёл в сторону и вогнал сталь ему под ребра — туда, где у человека сердце. Я не знал, есть ли у него сердце. Мне было всё равно. Мне нужно было разрушить центр.

Он дёрнулся, замер — и вдруг… просто начал рассыпаться.

Не эффектно. Не красиво.

Как будто система сказала: объект списан.

Тело превратилось в серый, плотный пепел, который осыпался кучей на пол. Металл? Кость? Кровь? Всё исчезло в одной и той же серой массе.

Я стоял над этим пеплом и тяжело дышал, чувствуя, как в горле стоит вкус железа. Руки дрожали, но я держал клинок крепко — на всякий случай.

Враг был мёртв.

Реактор — нет.

Он пульсировал всё так же, только теперь фон стал… раздражённым. Как будто я сломал не охрану, а часть механизма.

Жгуты бесновались, не находя цели. Один из них ударил в пол, и линия на камне вспыхнула ярче, чем раньше.

Я поднял взгляд на «Сердце» города и медленно выдохнул.

— Ну, — сказал я вслух, тихо, без надежды, что мне ответят. — Теперь мы с тобой поговорим.

И в этом разговоре я уже не собирался быть вежливым.

Ящер рассыпался, а зал… вздохнул.

Не образно — буквально. Давление, которое всё это время держалось фоном, вдруг изменилось. Не ослабло. Стало иным. Как если бы механизм, лишившись охранного контура, перешёл в аварийный режим.

Жгуты энергии, ещё секунду назад воткнутые в пустоту, дёрнулись разом.

И полезли.

Не к реактору — от него. По залу. По воздуху. По камню. Они больше не выглядели как аккуратные каналы питания. Это были хлещущие плети из чистой, злой энергии, которые метались в поисках точки опоры. И этой точкой, к сожалению, всё ещё оставался я.

Один из жгутов ударил в пол рядом. Камень просел, как мягкая глина. Второй прошёлся по стене, оставив оплавленный след, будто её лизнули плазмой. Третий дёрнулся в мою сторону — резко, без замаха.

Я отскочил, чувствуя, как якорь реагирует раньше сознания. Не потому, что я такой молодец. А потому, что он уже имел с этой дрянью опыт общения — и явно не хотел повторения.

— Нет-нет, — пробормотал я, отступая. — Второй раз я на это не подпишусь.

Я двинулся по дуге, стараясь держаться ближе к обломкам и массивным элементам конструкции. Реактор бил не точно — он бил широко. Хаотично. Но в этом хаосе была логика: найти, зацепиться, вернуть контроль.

Один из жгутов попытался обойти меня сбоку — не напрямую, а через отражение от пола. Я ушёл за массивную колонну, и плеть с хрустом врезалась в неё, выбив кусок камня размером с голову. Осколки посыпались, один чиркнул по доспеху, второй ударил в плечо. Больно. Но терпимо.

Я использовал паузу.

Реактор бесновался, но именно сейчас у меня было то, чего не было раньше — пространство. Нет ящеров. Нет навязываемого тайминга. Только я и система, которая больше не прикрывается расходниками.

Я опустился на одно колено и начал чертить первую руну.

Медленно.

Не потому, что я хотел драматизма. Потому что быстро не получалось.

Реактор мешал. Не напрямую — он искажал. Линии, которые должны были ложиться ровно, «плыли». Символы, которые я знал и проверял десятки раз, норовили исказиться, сместиться на долю градуса. А в таких вещах доля градуса — это либо работающая схема, либо аккуратный способ взорвать себе мозг.

Я провёл линию, остановился, проверил отклик якоря.

Он отозвался… странно.

Не болью. Не жаром. А эхом. Как будто где-то рядом — не в зале, а глубже — существовала другая логика, которая смотрела на мои действия и пыталась их понять. Не остановить. Осмыслить.

— Даже не думай, — буркнул я и продолжил.

Вторая руна далась тяжелее.

Жгуты словно почувствовали, что я делаю нечто важное. Один из них резко сменил траекторию и ударил туда, где я стоял секунду назад. Пол вздыбился, камень треснул, и меня окатило пылью. Я перекатился, не вставая, дорисовал символ почти вслепую и только потом поднялся на ноги.

В груди неприятно тянуло. Не рана. Перегрузка. Якорь работал на высоких оборотах, удерживая меня в стабильном состоянии, но отдача накапливалась. Я это чувствовал — как счётчик, который медленно, но неумолимо крутится.

Третья руна.

Вот тут стало по-настоящему мерзко.

Реактор попытался влезть мне в голову. На долю секунды я поймал чужую мысль — сухую, функциональную: подключение возможно. Не предложение. Констатация.

Меня передёрнуло.

Я оборвал линию, сделал шаг назад, выдохнул. Сердце билось ровно, но слишком сильно. Как будто