Совок 16 - Вадим Агарев

Самого их разговора я не слышал, но оно мне и не было нужно. Мне и без аудиосопровождения картинки было понятно, как сейчас складывается их разговор.

Я с самого начала понимал, что мои хотелки вряд ли понравятся прокурорскому следаку. Помимо того, что на него свалится лишняя работа, которая в этом мире радует только дураков, прокурорскому товарищу придётся вписывать в протокол осмотра какие-то непонятные женские трусы и другие предметы дамского обихода. Никак не соотносящиеся с уже осмотренным изнасилованным и убитым ребёнком. И ребёнком, к тому же, мужского пола. К которому труселя с объёмной задницы взрослой тётки вряд ли могут быть причастны. Как и буржуйская косметика. Оно понятно, что этот следак не из глухой деревенской зажопины, а из городской прокуратуры областного центра. Но и в этом случае он не сам господь бог, и даже не его племянник! Над ним самим помимо давлеющего УПК, всякого проверяющего и надзирающего начальства пруд пруди. А поскольку данное дело, а это вне всяких сомнений, уже попало в категорию резонансных, проверять его движение будут регулярно и тщательно. Выдёргивая следака и его руководство на всякого рода совещания и высокие заслушивания. И дрючить его будет не только свой городской прокурор, но и областной. Который его грешной задницей тоже не поленится оскоромиться. А это значит, что любую лишнюю шелуху, никак процессуально не привязанную к составу и событию данного преступления, сразу же обнаружат. Её заметят неминуемо. И не когда-нибудь потом, а в самом скором времени.

Судя по безрадостному лицу моего начальника и по нервной экспрессии прокурорского следака, что-то ему раздраженно втолковывающего, взаимопонимания между ними так и не сложилось. Похоже, что наступил тот самый кульминационный момент, когда имеет смысл наплевать на приличия и даже на служебную субординацию. И прямо сейчас проявить никем не прошенную инициативу, которая, как я сам подозреваю, в недалёком будущем мне же и выйдет боком. Да, скорее всего, так оно и будет, однако, мне почему-то не хочется, чтобы серия детских убийств продолжилась дальше. И, чтобы она осталась нераскрытой, я так же категорически против!

— Товарищ советник юстиции, разрешите кратко изложить свои соображения? — подступил я к прокурорскому следаку, который в эту самую секунду менторским тоном что-то втолковывал Захарченко.

— Что⁈ А вы, молодой человек, собственно, кто? — поправив на переносице солидные дымчатые очки, недовольно уставился на меня младший советник.

Открыв уже рот, представиться ему я не успел. Вместо меня это сделал капитан. И сделал он это, глядя на меня так, словно я только что наступил ему на истерзанную подагрой ногу. Либо на еще на какую-то эрогенную конечность его организма.

— Черте что! — недовольно дёрнув головой, раздраженно проскрежетал прокурорский, — И этот туда же! Послушайте, юноша, а, может быть, для всех будет лучше, если каждый займётся своим делом⁈ Или вам, действительно, заняться нечем?

Суровый очкарик с майорскими петлицами одёрнул китель и, отвернувшись от меня, снова всё своё внимание обратил на Захарченко. Но выплеснуть внезапно вспыхнувшее из-за меня дополнительное раздражение на шефа я ему не дал.

— И всё же я настаиваю! При всём моём уважении к прокуратуре! — подшагнул я этаким мелким бесом к следаку еще ближе, — Вы меня простите, товарищ советник юстиции, но я не знаю вашего имени-отчества! — преданно пожирая глазами прокурорского, сделал я искреннее простодушие на своём лице.

Своего начальника, который по отношению ко мне чувств своих уже не скрывал и смотрел на меня зверем, я старательно не замечал. И глазами с ним встречаться избегал.

— Колычев Владимир Васильевич! — неохотно отозвался младший советник на моё предложение познакомиться, — Я старший следователь городской прокуратуры! Хорошо, старший лейтенант, я слушаю вас! Говорите! Только быстро и по существу! — короткими рубленными фразами пролаял он, глядя на меня, как на надоедливую муху.

Прекрасно понимая всю сложившуюся ситуацию и отлично представляя какой сейчас будет немедленная реакция прокурорского на мои доводы, я начал не с начала, а с конца.

— Владимир Васильевич, в качестве мальчика для битья я предлагаю вам себя! Я имею в виду, для порки вышестоящим руководством! — широко улыбнувшись и, чтобы еще сильнее сбить программные настройки опешившего следака, выпалил я, — Я так понимаю, что вы сюда выехали потому что сегодня дежурите от города? И, стало быть, совсем не факт, что именно вам это дело потом отпишут? — сделал я короткую секундную паузу, тем самым проявив минимально необходимую вежливость. — Да, осмотр вы, как я понимаю, уже провели, но что вам мешает выдать районному оперу с этой земли отдельное поручение? То есть, мне?

— Какое еще отдельное поручение? — мрачно нахмурился советник юстиции Колычев.

Я немного напрягся, потому что наступил тот самый миг, который между прошлым и будущим. И за который следовало держаться обеими руками. Не дай бог, если сейчас этот очкастый павлин придёт к выводу, что какой-то районный опер из внутренних органов нахально пытается им манипулировать! Им, процессуально независимым лицом из городской прокуратуры!

Такого святотатства не потерпит ни один следак. Не то, что из прокуратуры городского уровня, а даже из обычного сельского районного ОВД. А этот товарищ не селянин, этот давно уже уверовал, что он по отношению к нам с Захарченко является, если и не небожителем, то почти таковым.

— Хотя с другой стороны, если дело всё же отпишут вам, то тогда, тем более, такое ваше решение сочтут необычайно мудрым! И даже чрезвычайно добросовестным! — еще подобострастнее растянул я губы в простецкой улыбке туповатого служаки из пролетарских окраин.

— Это еще почему? — снизошел и всё же не стал сердиться сбитый с толку моими словами товарищ Колычев.

— Так ведь вечер, смеркается уже! Сами посмотрите! — обвёл я взглядом сгущающиеся сумерки, — Вы же, наверняка, время в протоколе осмотра указали? Соответственно, для любого проверяющего всё будет выглядеть более, чем обоснованно! Значит, и законно! — уверенно выдал я вслух очевидную аксиому, — А я в строгом соответствии с вашим поручением дополнительно осмотрю прилегающие заросли и, если вдруг изыму что-то лишнее, то с вас спроса никакого! Я же не вы, я же обычный районный опер! Могу же я по своей усердной тупости проявить излишнее рвение⁈

Для пущей убедительности я даже подвигал плечами, показывая тем самым, какие очевидные вещи я