Наставникъ 3 - Денис Старый

Мы почти вплотную подошли к их карете. Я уже откровенно, миролюбиво общался с ними, всем своим видом показывая, что ничего страшного, в общем-то, не произошло и я готов подчиниться закону. Более того, я напустил на себя вид человека, который втайне даже радуется такому исходу. А может, оно и к лучшему, господа? Ведь я, прикрываясь вашим официальным арестом и этим непреодолимым форс-мажором, смогу с чистой совестью избежать возможной смерти от пули у барьера…

Пусть расслабятся. Пусть решат, что я струсил и с радостью ухватился за эту спасительную соломинку.

Как вдруг, совершенно неожиданно ни для кого из этой расслабившейся четверки, я резко крутнулся на каблуках, рванул в сторону и сорвался с места в обратном направлении так быстро, как только мог. Это был чистый взрыв адреналина.

Секунда, две, пять секунд, а то и больше ушло у опешивших городовых и грузных мужиков в штатском на то, чтобы просто сориентироваться, переварить случившееся и с нестройными матерными воплями начать преследование.

Но куда им за мной угнаться? Я в этой своей новой жизни не просто регулярно тренируюсь до седьмого пота, таская гири и бегая по утрам. Я, как минимум, имею стальную волю и готов бежать так быстро и так долго, чтобы все эти оплывшие жиром, сидящие на казенных харчах преследователи гарантированно сдохли на дистанции, отстав навсегда.

Только, может, через минуту или около того они сообразили развернуть свою громоздкую карету и уже на ней отправились в погоню за мной, с грохотом подпрыгивая на ухабах утренней улицы.

Вот только я не стал играть с ними в скачки по прямой. Я взял и резко свернул с дороги прямо в густой, влажный от росы лес, начиная ловко петлять между деревьями. Я крепко прижимал к груди заветную полированную коробку с пистолетами, уворачиваясь от хлестких веток.

И петлял я не просто так. Очень скоро я намеренно забрал именно в ту сторону, где находилась наша дуэльная поляна. Мой расчет был циничен и безупречен: пусть преследователи и дальше продолжают с хрипом ломиться за мной сквозь чащу. Но если эти продажные городовые и мужики из личной охраны семейства Кульбергов сдуру вывалятся прямо на поляну и на глазах у секундантов сорвут поединок — о, вот это будет мощнейший, сокрушительный удар по репутации баронского сынка! Его же в свете засмеют насмерть: мамочка прислала полицию спасать «корзиночку» от пули!

— Ну где же вы? Я уже вас заждался! Вы бы так могли и опоздать на собственную смерть, сударь, — с легким, почти аристократическим укором произнес мой секундант, Аркадий Игнатьевич, когда я, тяжело дыша и стряхивая с сюртука листья, словно черт из табакерки вывалился из леса прямо на грунтовую дорогу.

Я замер, подняв руку в примирительном жесте, и напряженно прислушался к лесу. Буквально минуту назад я отчетливо слышал за спиной, как с треском ломаются сухие кусты и ветки под тяжелыми сапогами моих преследователей. А сейчас… сейчас в утреннем лесу всё было подозрительно тихо. Лишь птички пели.

Неужели у этих продажных псов всё-таки хватило остатков ума не выдавать себя, затихариться в кустах и не показываться на глаза боевому офицеру лейб-гвардии Казачьего полка? Да еще и находившемуся в сопровождении двух рослых, усатых казаков из личного конвоя — таких до боли знакомых, хмурых и «приветливых», уже инстинктивно положивших ладони на рукояти своих шашек при моем внезапном появлении.

Одно дело — крутить на темной улице одинокого штатского Дьячкова, и совсем другое — лезть на гвардию. Тут, в лесу, казаки церемониться не станут, зарубят на месте без суда и следствия.

— Поехали быстрее, Аркадий, — хрипло выдохнул я, подходя к нашему экипажу и кивая казакам. — А то наша дуэль, стараниями некоторых очень заботливых родственников, сегодня действительно рискует не состояться.

Мы выехали прямо на поляну, где нас уже ждали. Выйдя из кареты на влажную от утренней росы траву, я первым делом взглянул на своего оппонента. Не думаю, что сыночек Кольбергов — гениальный актер, но сейчас на его лице читалась явная растерянность. Он был удивлен не фактом нашего опоздания, которое само по себе считалось не просто неприличным, но и проявлением трусости. Он был удивлен тем, что мы «вообще приехали». Тем, что меня не задержали, не бросили в кутузку.

Но это я читал лишь по его мимике и жестам. Разговаривать до барьера нам было не положено.

— Господа, вы заставили нас ждать. Надеюсь, задержка была вызвана исключительно трудностями в поиске места для дуэли? — сухо, но вежливо произнес секундант Кольберга.

Секундант барона не был юнцом. Рассудительный, цепкий взгляд, возраст — вряд ли старше тридцати. В чинах — капитан. И тоже гусар, что наводило на очевидную мысль: секундантом Кольберга выступает его непосредственный командир.

Вот так лихие русские кавалеристы, и особенно их отцы-командиры, потакают таким глупостям, как дуэли. Насколько рациональнее было бы использовать свои навыки точной стрельбы на поле боя, а не дырявить друг друга на лесных полянах! Ну да ладно. Пусть я и призван в какой-то мере изменить этот мир, но полностью его переделать и заложить в эти горячие головы новую мораль у меня не получится.

Я хотел жить. Как и любое нормальное существо, уж тем более, что человек. И уж точно не собирался умирать здесь только потому, что кому-то вздумалось поиграть в оскорбленную честь. Я не видел никакого великого смысла в том, чтобы убить человека вот так, походя.

И, признаться, мне было банально жаль этого мальчишку, который потерялся в интригах своей могущественной матери. Таких дураков только нормальная, полноценная военная служба может хоть как-то выпрямить.

Я улучил момент. Пока наши секунданты выбирали, чью же пару дуэльных пистолетов использовать сегодня, я неспешно прошел мимо доктора Берга — тот откровенно скучал, опираясь на свой саквояж, взятый на случай, если придется спасать раненого.

Я не стал подходить к Кольбергу вплотную. Остановился на таком расстоянии, чтобы меня мог услышать только он один, и, не глядя на него, произнес вполголоса:

— Я знаю тайну вашего происхождения. Знаю, кто ваш истинный отец. А еще знаю, что ваша матушка, дабы не допустить дуэли, вступила в сговор с полицмейстером и приказала меня арестовать. Но, как видите, я сбежал. Если хотите моего совета — и если мы оба сегодня останемся живы, — я к вашим услугам.

Сказав это, я резко отвернулся и сделал вид, что с глубоким упоением любуюсь двумя кривоватыми