Год Горгиппии - Софа Вернер

лестницах и дают для преподавания только нижние ячейки, не гоняя наверх. Думаю, это как-то связано с тем, что я был хорошим мужем для Атхенайи. Я служил на благо своего безногого будущего, и поэтому в Институте меня приютили и дали работу.

Мне ещё не удалось обдумать судьбу боспорки, привезённой сюда ради то ли справедливости, то ли некой политической цели. Я не люблю Боспорское царство – там живут люди праздные и ленивые. Уверен, что царевна их – точно такая же по нраву и привычкам: нерадивая, нервная и изворотливая. Я бы хотел сразу погнать её на снаряды, чтобы посмотреть, сильны ли её мышцы, – а она свалилась в обморок передо мной, даже не успев поздороваться. Пока Ксанфа лежала на полу, я успел оценить, что её тело далеко от атлетических идеалов. Тяжёлая, но я ничего не смыслю в боспорском спорте – может, они там все такие и сила кроется в чём-то другом? Это я выясню.

– Я сразил её своей красотой? – спросил я бывшую жену.

А она мне:

– Богиня моя Земля, да она не привыкла просто. Может, у нас на берегу воздух слишком влажный!

– Что значит – воздух влажный?

– Из-за моря. Испаряется же вода, и мы ею дышим. Ты вообще учился? – иронично спросила Атхенайя.

– Мы дышим водой? – я был шокирован.

Да, иногда, если быть у моря, слишком долго и глубоко дышать – занимаясь спортом, например, – то начинает кружиться голова и клонит в расслабленный сон прямо на песке. Но я не думал, что дело именно в воде. Найя отмахнулась от меня, как от попрошайки. Хотя она совершенная и добрая… вряд ли отмахивается от нищих, скорее подаёт монетку.

Вместе с помощником она оттащила царевну в закуток, а оттуда безвольное тело подхватили ребята помоложе и унесли несчастную в студенческие покои. Я бесполезен, а потому жду, пока Атхенайя вернётся ко мне, и продолжаю докучать ей расспросами:

– Ты же вызвала меня не для знакомства? Ты сказала, поручение особое. Хочешь царевну пристроить ко мне?

– Говоришь так, словно я тебя женю, а ты староват, – Атхенайя сразу смутилась, ведь я её планы всегда раскусываю почти сразу, как орешек с миндального дерева. – Тебе надо поднатаскать её, вот и всё.

– Так зачем она сюда приехала? Царевны не любят институты. Ни одна здесь не училась.

– Она у нас единственная. Слушай, – Атхенайя схватилась за голову, словно всё происходящее – чужая и очень неприятная ей идея. Меня посетила мысль, что так оно и было. – Она не атлетка.

– Какого солнечного?!.

Атхенайя толкнула меня к стене и прижала ладонь ко рту.

– Ты должен сделать всё, чтобы она победила в соревнованиях. Вопрос выбора не стоит. Она Его наследница, и мы должны её уважать.

Я замычал под крепкой ладонью Атхенайи. Хотел сказать: «Ты что несёшь, душа моя?» – но холодные пальцы только сильнее сжали мою челюсть.

– Ты – её Путеводный в самом что ни на есть прямом смысле этого слова. Приведи эту девочку к победе – и никогда больше не будешь работать. Ни в этом Институте, ни вообще где бы то ни было.

Мои глаза задали лишь один немой вопрос: «Сколько золота?» Боспорское царство кого угодно купит золотом, даже меня.

– Сможешь отлить себе новую ногу из него, и ещё на запасную останется.

Я не разочарован в Найе, хотя, быть может, и должен был. Парфелиус приказал Институту, а она – идейная – лишь подчиняется. Даже Боги вынуждены пристраивать своих детей в Синдике – настолько тут тяжело выбиться наверх.

Я медленно кивнул и поцеловал её ладонь. Мне хочется верить, что я согласился на эту преступную затею только ради Найи – мне было приятно, что она до сих пор обо мне печётся как о родном, мне хотелось ответить ей тем же. Но, как я и сказал, Боспорское царство может купить золотом кого угодно, даже меня.

– Приятно пахнешь, – почти бессвязно пробормотал я. Найя коллекционирует масла и, нанося на тело новое, каждый раз становится совершенно другой. Если ослепну, не смогу понять и узнать, когда она придёт попрощаться.

Меня бросает во вчерашний день, когда, остановившись на отдых посреди жаровни, я заметил своё проклятье в лекционной. Сверлю Ксанфу – вверенную мне царевну-боспорку – взглядом через учебную арку. Как извращенец. Или злой дух атлетов-неудачников.

Зачем я согласился? Что я буду с ней делать?

Простым ученикам на истории искусств даже голову вбок не повернуть – вот у кого мне бы поучиться учительской строгости. Ксанфа приступила к занятиям вместе со всеми и, судя по хмурым бровям, пыталась вслушаться. Все смотрят на доску для объяснений: на ней расчерчены схемы, которые я даже не пытаюсь понять. Свой срок я отучился – правда, из-за состязаний почти все занятия зачлись мне по причине «Ну как вы завалите Ираида? Он же гордость нашего Института!».

Ковыляю ближе к колонне арки и бросаю камешек царевне под ноги. Она испуганно вздрагивает, оглядывается дважды в неверную сторону – и, только полностью повернувшись, видит в арке меня. Она тут же получает замечание, но я всё равно бодро машу ей рукой и вижу, как ясность сознания в её глазах гаснет. Бросаю ещё один камушек, попадая в плечо, и корчу гримасу, мол, хватит придуриваться: второй раз падать в обморок при виде меня – перебор.

Киваю в сторону выхода. Она резко встаёт без разрешения и громогласно говорит:

– Я ухожу.

И, не дождавшись разрешения, движется к выходу. Учитель истории и однокурсница вместе кричат ей вслед:

– Ты не можешь просто встать и…

– Могу. Благодарю за эту yw#8@*%^&m.

Она лучисто улыбается. Последнее слово я не понял: наверное, это боспорская крепкая брань. Я вскидываю кулак вверх – первая победа! Она довольно смелая, может быть, у нас есть шанс.

Я больно падал с пьедестала. Почти всю жизнь моё имя венчало различные таблички: здесь – аллея победителей в мою честь, там – прохладная терма, которую я открывал. В родном полисе стоит моя скульптура. Весь я – Ираид, сын Перикла – для обычных людей и по сей день продолжаю быть известным атлетом и героем.

Мало кто знает, почему меня последние годы не видно на полосах препятствий. Трубить о падениях не принято. До Боспорского царства молва, видимо, тоже не дошла.

– А где твоя нога? – удивлённо моргает девчонка, глядя на подмену.

– А где твоя тактичность?

– Я царевна.

– А я твой Путеводный учитель. Вопросы?

Она тут же закрывает рот, словно решает придумать парочку.