На порубежье - Андрей Владимирович Булычев

стрелы Фёдор. Некрас в это время метнул их в бредущую в самой середке тройку. Щёлкали тетивы, слышались вскрики боли и стоны. Оправившиеся от первого испуга враги тоже метнули по островку стрелы. Над болотом тревожно ревел сигнальный рог. Вот он на самой высокой ноте вдруг резко замолчал. Перебежавший на несколько шагов вбок Некрас послал ещё две стрелы и подполз к лежавшему на боку товарищу. Стрела пробила Фёдору шею, и он, дёрнув последний раз ногами, затих.

— Ну как же так?! Федя! — воскликнул Некрас в отчаянии.

Схватив лук, он поднялся над кустом. Двое барахтались в болоте, пытаясь выбраться на твёрдое место, но всё было тщетно, с каждым ударом сердца они всё больше и больше погружались в трясину. Ещё трое, достав луки, пятились. Рывок тетивы — и стрела впилась переднему в грудь, он покачнулся и упал в жижу. Двое оставшихся лесовинов одновременно выпустили свои стрелы, одна пронеслась над головой, вторая ударила в Некраса, и он, зарычав, упал на колени.

— Врёшь, не пройдёшь! — И, подобрав лежавший около убитого товарища рог, он затрубил.

Через минут двадцать с востока на островок выполз десяток пластунов. Проверив двух лежавших, Крива махнул рукой десятнику:

— Пяткович, один живой! Стрела в плече, крови много вытекло, но дышит. Второй всё.

— Свои-и, — приоткрыв глаза, прошептал ратник. — Не прошли, стало быть, через нас эти, отступили.

— Не прошли, не прошли, дядька! — воскликнул пластун. — Молодцы вы. Сигнал вовремя подали. Больше не полезут, у брода их разбили и с болота выгнали. Молчи, нельзя тебе говорить, сейчас лекарь тобой займётся.

Глава 6. Обмен

— Русские подвели к Феллину приличные силы, — докладывал в большом зале крепости рыцарь Михаэль. — Встретили нас передовым отрядом лучников перед своим основным войском и потом отошли к нему. Оно же стояло на крепкой позиции за переправой через реку рядом с устьем. Мы пробовали атаковать, но в это время со стороны озера ударили с челнов союзные руссам эсты, и, понеся потери, нам пришлось отступить. Наши же челны враг тоже перехватил на реке и побил сидевших в них стрелами. Обойти русских по болотам невозможно, они их хорошо изучили и посадили на всех тропах сильные отряды.

— Вы полагаете, Михаэль, что войско русских столь многочисленно? — спросил сидящий на кресле магистр.

— Да, я так считаю, — подтвердил тот. — Помимо пешцев и дружины лесных язычников, мы видели у них ещё и конных воинов. Причём в битву их не выпускали, как видно придерживая до особого случая и желая заманить нас в ловушку. Они стояли у дальней опушки. Мы не поддались на их уловку.

— А может, это обычный заслон? — засомневался рыцарь Иоганн. — Русские хитры и коварны. Почему же, если их войско так многочисленно, они сами не атаковали вас?

— Я же уже пояснил, что мы не дали завлечь себя в ловушку, — ответил Михаэль. — На прошлом совете было решено разведать их силы боем, но в большое сражение не вступать. Я так и поступил, и то из семи сотен пешего ополчения союзных нам балтов потеряно убитыми или ранеными почти половина. Да и в конных сотнях их племенной дружины побито арбалетными болтами почти четверть, хотя они в бой не вступали. Какие доказательства ещё нам нужны?..

* * *

— Сколачивайте побольше лестниц, плетите из ивы щиты, — потребовал у сидящих под соснами командиров Онни. — Пусть этот пленный видит, что мы основательно готовим тут осадной припас. Власий Пяткович, у тебя плотники добрые есть в сотне, сам мне недавно рассказывал, как на Нарве расстроились. Пусть они из дерева хитрые изделия сладят, хоть отдалённо похожие на наши метательные машины. Мы их полотном все затянем, чтобы ничего разглядеть нельзя было, а рыцаря мимо проведём. Пусть думает, что у нас тут и онагры есть.

— Ну ты и сказал, Калевыч, «метательные машины», — командир нарвцев усмехнулся. — Это же не просто из тёсаных брёвен какую-нибудь избу или башню сколотить, тут хитрую механизму надобно делать. Онагр ведь и сам по себе изделие непростое, а у нас даже чтобы простейшую раму сколотить, никаких приспособ, окромя топоров и пары пил, нет.

— А здесь точность и не нужна, — улыбнувшись, заметил Онни. — Пусть разум немца сам домысливает, что это там под парусиной эдакое торчит. Главное — внешняя, самая отдалённая схожесть.

Через два дня после битвы у брода рыцаря Хартмана, захваченного пару недель назад в плен, вывели из лесной землянки.

— Пошёл, пошёл! — толкнул его в спину один из стражников. — Дава-ай, иди, не оглядывайся!

В лесу стучали топоры. То в одном, то в другом месте падали сосны, их обрубали и куда-то тащили. Тут же валялись обтёсанные вершины деревьев и сколоченные из них лестницы, а около дороги, куда его подвели, стояли какие-то конструкции, затянутые в парусиновую ткань.

— Не велено тут быть! Веди его шустрей! Чего вытаращились?! — покрикивала стоящая около них охрана. — Чего, онагры и требушет, что ли, не видели?! Давай, давай, ступайте отсель!

— Во как, уже и онагры подкатили, — рассуждали ведущие рыцаря стражники. — Сколько народу здесь собирают, неужто до зимы на штурм пойдём?

— С дороги! — прокричали из догоняющего конного отряда.

— В сторону! — рявкнул один из стражников, отталкивая немца вбок. — Затопчут же, дурень, а нам отвечай за тебя!

Навстречу протопала сотня пешцев. Щиты у воинов были закинуты за спины, в руках копья, некоторые держали самострелы. Пропустили, зайдя на обочину, и их. Пропетляв по боковой тропке, вскоре вышли на поляну с установленными на них шатрами. Здесь было многолюдно. Дымили костры с установленными на перекладины котлами. Сидели в кружок артели ратников и союзных русским эстов. Слышался людской гомон множества голосов. На дальнем краю поляны в кустарнике паслись кони, разглядеть, сколько их, было невозможно.

Рыцаря подвели к одному из шатров, и из него вышел высокий воин со шрамами на лице.

— Хартман фон Хельдрунген, — произнёс он хриплым голосом, глядя в глаза рыцарю. — Я предводитель передовой сотни из войска князя Юрьевского Александра Ярославовича — Онни, по батюшке Калевыч. Хочу обменять тебя на двух своих воинов, попавших в плен и содержащихся в подвале крепости. У тебя есть жалобы? Может быть, ты голоден или тебя мучает жажда?

— Ты хорошо говоришь на моём языке, — заметил немец. — Служил нам или был в наших землях с купеческим караваном?

— Нет. Язык врага нужно знать, чтобы лучше воевать с ним. Так есть ли у тебя жалобы, рыцарь?

— Я не привык жаловаться, тем более еретикам, — презрительно скривившись, ответил тот. — Делайте, что считаете нужным.

— Хорошо, — кивнул