Три письма в Хокуто - Анни Юдзуль

Он поднялся на еще ноющие ноги и взялся за ребристый металл. Взвесил в руке. В голову пришла забавная мысль; он шагнул к одному из раздувающихся от гордости телевизоров и, подцепив край обшивки, дернул его в сторону. Корпус отошел с треском, и тогда Якко обрушился на линзу. Свалившись на пол, она разлетелась на несколько кусков. Следом за ней бухнулся скрученный в три погибели Камо.

Он кричал. Якко присел на корточки и осторожно потеребил его плечо.

– Ты настоящий? Или очередной глюк этой идиотки?

Камо заревел еще громче; он сгреб Якко в кучу и обнял с такой силой, что кости затрещали. Якко растерянно смотрел куда-то в темноту.

– Я… слушай, надо выбираться отсюда. Я не шучу. Живьем же сгорим.

Камо с трудом отлепил лицо от его плеча и кивнул. Его зубы не попадали друг на друга, а слова перемешивались с утробным иканием. Лицо, казалось, распухло еще больше. Якко мог лишь предположить, что происходило с ним внутри этих коробок. Ничего хорошего – это точно. Отчетливо защипало кожу под слоем мазута. Странное чувство. Наверное, он стал слабее. От способностей Сэншу или типа того. Потому что отчего-то – но в груди его зародился неприятный водяной шар, который требовал пролиться с чужими слезами.

Ну и потому, что он бы не удивился, если бы Сэншу умел превращать безжалостных негодяев в раскисшую лапшу.

Якко поднялся и подтянул за собой Камо; его тело двигалось, как у сломанной куклы: ноги то и дело норовили встать неправильно. Однако он не жаловался. Якко хотел бы, чтобы жаловался, и тогда можно было бы испытать презрение или вроде того. Они добрались до очередного провала к тому моменту, как середина потолка склеилась с полом. Повалил дым. Шаг – и они провалились дальше, в темноту.

Лабиринт закончился. Якко заметил далекий красноватый свет в конце черного тоннеля. Теперь здесь было душно. На лестнице стоял дым. Еще он видел, как кто-то рванул вниз. Команучи. Чертовка, надеялась сбежать. Он бросился было за ней, но Камо, лишившись поддержки, едва не рухнул на голый бетон.

– Слушай, я же не могу…

Якко осекся. Он ведь не может – закинуть его себе на спину и нести? Остаться вместе с ним? Или – бросить его здесь? Тупой столп черного дыма поднимался и внутри него. Его хрупкий яростный стержень. Якко присел и потянул руки Камо через свои плечи.

– Пообещаешь мне не трескать так много шоколадок? – проворчал он.

Камо ответил безразличным мычанием.

Первый шаг дался ему тяжело: Камо оказался тяжелее Сотни. Это были цветочки; вонь слипающегося пластика следовала за ними по пятам. Якко был тщедушным и мелким; Якко был истерзанным и беспомощным. Но он сжимал зубы и переставлял ноги. Одну за другой, пока за спиной сворачивалась и лопалась, разбрызгивая горячие капли, реальность; пока дым, выныривающий из трещин, тянулся к потолку и мазал его сажей. Шаг за шагом, обливаясь потом, до черных пятен перед глазами, сжимая пальцы на чужих джинсах из чистого упрямства.

Лестничный пролет, качаясь, приближался, будто сам шел навстречу. Грудь закололо. Ох и устроит он этому мальчишке! Только это… (вдох)… допрет его до чертовой лестницы.

Когда нога переступила порожек, красноватый свет облепил их со всех сторон. Дым здесь был почти прозрачным: он клубился у лампы переливчатыми узорами. Взявшись за перила, Якко переставил ногу. Запоздало он вдруг понял, что координация изменила ему. Точка опоры исчезла; с грохотом они повалились на холодный бетон. Что-то хрустнуло. Якко врезался лицом в металлическую оправу, ограждающую его от падения вниз с высоты в несколько метров. Он замычал. Тело пустило волны дрожи. Он смог судорожно вдохнуть через десяток секунд. Проход в коридор свернулся на его глазах.

Преодолевая боль, он поднялся на ноги. Камо лежал на боку, безучастно глядя перед собой. Якко фыркнул:

– Ну раз ты не ценишь мои усилия, будем по-другому!

Он схватился за плечики измазанного сажей свитера. Раз! – Камо ухнул на ступеньку. Два! – на следующую. Якко слегка раскачивался, чтобы дернуть его еще ниже. Потолок начал пузыриться; пластик разрывался с громким хлопком, и после ступени заливало расплавленной жижей. Верхний лестничный пролет истерся пятнами. Они двигались медленнее пожара. Якко почувствовал, как к горлу подступает паника.

Нет.

Нет.

Он не позволит.

Он хозяин своей жизни.

Он всегда проходит в миллиметре от смерти.

Якко с силой дернул Камо наверх, и тот неуклюже поднялся на ноги. Он закинул руку себе на плечо; Камо будто оживился.

– Что здесь…

– Не болтай. Иди!

Они ввалились в темную каморку; упавший стул был изломан. Шкаф обнял сизый дым. Пол под ногами дрожал. В середине стоял телевизор. Он мигал, транслируя белый шум. Якко быстро огляделся.

– Нам туда. – Он кивнул на огромный выпуклый экран.

– Ни за что!

– Больше некуда.

Под оглушительный треск он перехватил Камо за шею и буквально впихнул в телевизионную коробку. И затем – прыгнул сам.

Снаружи неровный асфальт был как наждачная бумага. Якко заныл, переворачиваясь на спину. Он не видел Камо, но слышал его дыхание поодаль; и видел Команучи, неторопливо аплодирующую. Она больше не выглядела так безупречно дорого. Волосы частично свернулись, будто она боролась с огнем. Рядом валялся чертов секатор. У ее ног растеклась бывшая пленка, вроде тех, что фотографы носили на проявку.

Он видел такую в магазине сети «Дайго» за сто сорок три йены.

– Раз уж тебе удалось уцелеть…

Команучи двинулась по кругу. Якко ощущал, что она крадется, как дикая кошка перед прыжком. Жаль, он не захватил прозрачную бутылку. Отвлек бы ее солнечным зайчиком.

– …можем продолжить игру здесь. Краем глаза Якко заметил оплавленные ограждения и дверцы машин. Красного гиганта нигде не было. Они пережили его взрыв внутри, и это могло бы считаться везением. Могло бы, если бы Команучи не подходила все ближе.

– Не знаю, как ты, а я уже наигрался. У тебя же никакой этики! Ты предсказуемая, как любой самый разнегодяистый негодяй!

Бам! Ее туфля опустилась рядом с его лицом. Он перекатился и поднялся на трясущихся руках.

– Не поймаешь. – Он показал ей язык.

Бесценно было наблюдать за тем, как его кривляния заставляют серую краску приливать к ее щекам. Ути, кто-то здесь не любит дразнилки! Якко скорчил ей ее же оскорбленную рожу. Ее дыхание стало шумным. Вздыбилась бы шерсть на загривке – если бы была. Якко обнажил зубы.

– Ты маленький поганец без единой крохи самосохранения. Тебя невозможно не