Три письма в Хокуто - Анни Юдзуль

Якко еще не знал, что это было за движение. Он лишь уловил изменение в их маленькой дразнильной дуэли. Команучи тоже заметила – на самую мизерную долю секундочки, за мгновение до того, как на ее голову обрушился удар. Секатор. Ушей Якко достиг крик; будь он хоть немного материальным, разорвал бы оползший бумажный воротник на шее.

Команучи повалилась на землю. Камо орал во всю глотку, и руки его наносили удар за ударом; Якко как вживую увидел момент, когда Эйхо вывернул пальцы и металл пронзил его грудь. Окрик ласточки перед последним падением; лопнувший пузырь слюны на посиневших губах. Все, что Камо носил в себе, все, что сдавливало его грудь: боль, пытки и скорбь, – вылилось из него через край. Глаза Якко защипало. Грудную клетку стянуло кольцом, а после спазм стукнулся в мягкое нёбо.

Камо уронил секатор. Ладони закрыли лицо; рыдания сотрясали всего его, от макушки до кончиков пальцев. Якко с усилием подполз к нему. Чертова вода. Чертова вода, капающая с собственного подбородка.

Они оплели друг друга руками. Их рыдание слилось воедино: груз Якко – унижения, неудачи, его ничтожная личность – сросся с измученным Камо. Тело Команучи, укрытое сплошь ошметками плоти и черной кровью, испарилось. На месте его осталась изломанная бобина с пленкой. На полуотклеившейся маркировке смазалась надпись: «Кайдан».

Несколько минут превратили вой в скуление, а скуление оборвали тишиной. Камо вытер щеки рукавами. Якко посмотрел на него и тут же отвел взгляд. Растянув растрескавшиеся губы, Камо потер рукавом и его щеку.

Сотня осторожно приблизилась. Она открыла рот, но так ничего и не сказала. Якко поднялся на ноги первым; тогда она присела рядом с Камо.

Послышался голос Сэншу, он был тихим и очень ласковым и оттого так выбивался из царящего гула. И еще – он обращался к кому-то вдалеке:

– Кто ты?

Якко видел мир обжигающе ярко, ясно до боли, и оттого прижал ладони ко лбу.

Теперь он заметил: там, за провалом в мосту эстакады, за изогнутым и торчащим забором стальным каркасом, Сэншу говорил с женщиной. Якко не приходилось встречаться с ней раньше: она была закутана в ткань, и длинные черные волосы, спутавшись, почти скрывали ее лицо.

– Я хочу пройти здесь, – сказала она.

Сэншу развел руками:

– Я бы рад помочь, но… – Он перевел взгляд назад. Там, в самой высокой точке автострады, не осталось и сантиметра цельного покрова. Дорога была уничтожена полностью.

– Это неважно. Просто… Вы же не будете драться, да?

Якко с усилием моргнул.

– Как тебя зовут?

– Хёураки.

– Приятно познакомиться, Хёураки-сан. Мое имя Сэншу. Мы с друзьями такие же, как ты, и у нас есть очень славный дом. Может быть, ты захочешь?..

– Я хочу пройти здесь, – перебила она.

Сэншу улыбнулся.

– Конечно. Если ты сможешь.

Он посторонился. Измазанные мазутом колеса прокручивались на месте. Джа нигде не было видно. Точно в замедленной съемке, Якко наблюдал, как Хёураки разводит руками и путь ее становится совсем таким же, каким был прежде. Восстанавливается под ногами асфальт. Отодвигаются машины. Там, где прошла она, остались очаги уцелевшей дороги, будто не было ни взрывов, ни кислоты, ни ужасного влажного пара.

Джа появился позже: на его руках свернулся едва дышащий Камо. Сотня то и дело поправляла этот дурацкий свитер.

– Идем. Полиция скоро будет здесь.

Якко побрел за ними. Какой же ужасно длинный день!

Глава 4. Шея под отпечатками пальцев

Когда машина остановилась, сирены патрульных еще звучали где-то в отдалении. Бенни хлопнула дверцей и бросилась вперед, на ходу отстегивая крышку кобуры.

Такого ей еще не приходилось видеть: сначала взрытый асфальт, затем изломанный мост, и дым – много дыма. Уайтблад присвистнул.

– Кажется, это наше дело. Вы были правы.

Она нетерпеливо махнула ему и двинулась дальше.

Никого не было видно. С северной стороны, где они с Уайтбладом подъехали, не стояло стены пара, однако машины столпились перед несколькими слившимися воедино автомобильными остовами. С самого верха на пути лилась вода. Даже радуга появилась. Вот же засада!

– Нам надо объехать, – сказала Бенни, и Уайтблад улыбнулся.

– Посмотрите на этих несчастных. Это займет время…

– …которого у нас нет, – вздохнула она. – Но здесь мы не пройдем.

– В этом я тоже сомневаюсь.

Он кивнул вперед. Бенни повернулась. Среди изогнутых, вырванных из асфальтного остова ребер каркаса кто-то шел. Уайтблад взял ее под локоть – немыслимая фамильярность! – и оттащил в сторону, к перилам. Бенни ощутила, как по спине стекает пот. Здесь было даже жарче, чем обыкновенно ранним летом.

Это была женщина. Молодая, высокая, черноволосая. Японка, кажется, с юга. Бенни щурилась, проклиная свой «минус один», который так и не нашла времени поправить.

– Как она собирается там пройти?.. – Бенни осеклась, когда Уайтблад толкнул ее в плечо. Тогда она взглянула на все происходящее шире. И – потеряла дар речи.

Там, где женщина шла, дорога собиралась воедино. Будто невидимый бог проводил ладонями, чтобы она могла продолжить путь. Среди прочей картины зверств – Бенни никогда не видела столько разрушений разом – этот нетронутый кусок пространства выглядел до странного неуместно.

Бенни высвободилась из хватки Уайтблада и двинулась вперед. Уайтблад попытался ухватить ее за форму, но она увернулась, не сбавляя темпа. Женщина, заметив ее в нескольких метрах, остановилась.

– Привет. – Бенни почувствовала себя полной дурой. Чего она вообще хочет добиться? Впрочем, размышления никогда не были ее сильной стороной.

– Привет. – Женщина сложила руки на животе. Ее лицо почти полностью закрывали спутанные волосы. Бенни чуть наклонилась, чтобы заглянуть ей в глаза.

– Кто ты?

– Я Хёураки.

Бенни с усилием моргнула.

– Это что-то значит?

Хёураки улыбнулась, и улыбка ее была точно тонкая песня колибри над цветком.

– Я вас совершенно не понимаю. Могу я пройти?

– Да, наверное… Мне не за что вас задерживать. Хотя постойте!

Хёураки, уже сделавшая первый шаг, вновь остановилась.

– Покажите ваше лицо.

– Что? – Хёураки вздернула брови. Бенни не стала повторять. Немного поколебавшись, Хёураки примерилась к кокону волос и разом перекинула его назад.

Бенни будто пронзило молнией. Кион. С лица этой женщины на нее смотрел Кион.

Его фирменная, слегка растерянная улыбка. Глаза с легким прищуром – будто он задумал что-то не вполне достойное бравого полицейского. Широкие, слишком высокие скулы. Это было его лицо.

– Теперь я могу идти?

– Да… – выдавила из себя Бенни.

Она должна была сделать что-то. Удержать ее. Остановить. Уговорить сесть в их машину или заставить. Что