Долг - Андрей Алексеевич Панченко

— Здорова. Бросай всё, пошли. Для начала тебя вооружим как человека, а потом будет ещё одна культурная программа.

— Мне уже страшно.

— Правильно. Бойся. Здесь без этого никак.

Мы отправились в оружейку. Оружейка находилась в отдельном укреплённом модуле. Внутри сидел прапорщик лет сорока пяти, сухой, усатый, с глазами хронически недовольного человека. На столе у него лежали журналы, тряпки, маслёнка и разобранный затвор.

— Чего надо? — спросил он, не поднимая головы.

— Новому пулемётчику оружие, — сказал Равиль. — Серёгин. Во вторую группу. Морозов должен был предупредить.

Прапорщик поднял глаза.

— Это тот, который с вертолёта работал?

— Он.

— Угу.

Прапорщик открыл пирамиду и достал ПКМ. Потёртый, но ухоженный. Металл местами блестел, приклад в царапинах, но механизм ходил мягко. Я взял пулемёт и невольно спросил:

— Товарищ прапорщик, а почему ПКМ?

— А ты чего хотел, «Максим» что ли?

— У Гаврилова вроде ПК был

Прапорщик скривился.

— Был. Трофейный. Сам где-то у духов подобрал. Вбил себе в голову, что старый ПК надёжнее, потому что ствол ребристый и тяжелее. Мол, греться будет меньше и лупить можно дольше.

Равиль хмыкнул.

— Саня всем эту сказку рассказывал.

— Сказочник хренов, — буркнул прапорщик. — Да, у старого ПК ствол массивнее. И что? Ты в горы воевать идёшь или за станком в ДОТе сидеть? ПКМ легче на полтора килограмма, баланс лучше, переносить удобнее, с ним быстрее позицию меняешь. Механика та же самая. Если не срать в затвор песком и не заливать литром масла — работает он ничуть не хуже. А этот ваш культ ребристого ствола от большого солдатского безделья. Мало того, что сам с ПК по горам бегал, так ещё молодого из первой группы сблатовал. Ходил ко мне, просил. Идиот.

Он ткнул пальцем в пулемёт.

— Вот рабочая машина. Не музей. В Афгане кто легче и быстрее бегает, тот дольше живёт.

Я кивнул. Логика была железная. Я расписался за свой автомат, мне выдали АКМ, а вот пулемет забрал без всяких подписей почему-то. Прапорщик уже собирался закрывать журнал, но тут влез Равиль:

— Товарищ прапорщик, поменяйте два короба на двухсотые и ствол запасной вы ему дать забыли.

Прапорщик медленно поднял глаза.

— Чего? Айбатов, ты не охренел ли часом? Может, ему ещё тележку под это всё выдать и ослика в комплект? Запасной ствол вы обычно в выходы не берете, я же знаю. Будет просто валятся в КХО.

Равиль даже не смутился.

— Он во вторую группу идёт. Выходы длинные. Один ствол мало. Если серьёзная работа — менять нечего будет. И сотки эти ваши задолбали. Пока пристегнул, пока сменил, пока ленту расправил… Дайте два больших короба на двести.

Прапорщик фыркнул.

— Может ещё ленту на тысячу сразу? Чтобы он геморрой с ней заработал?

— Можно и на тысячу — Не моргнул даже глазом Равиль. — Если есть. Серый здоровый, справится.

Я стоял молча и с интересом слушал. Торговались они, как два барыги на рынке. Прапорщик почесал ус.

— Ствол дам, а лишних коробов на двести у меня нету.

— Есть. Вон на стеллаже как раз два стоят. Отсюда видно.

Прапорщик выругался себе под нос.

— Айбатов, чтоб тебя… Ладно, дам. Но если просрете — обоих лично закопаю.

— Не просрем.

Он минуту ещё для приличия поворчал, но всё же требуемое выдал.

— На. Пользуйтесь грабители.

Равиль довольно ухмыльнулся.

— Спасибо, товарищ прапорщик. Я всегда знал, что у вас золотое сердце.

— Пошёл вон, пока я тебе этим сердцем в лоб не кинул.

Когда мы вышли, Равиль был явно доволен.

— Вот теперь жить можно.

— А мне это всё таскать. — Уныло пробормотал я, под тяжестью оружия и принадлежностей к нему.

— Ничего, привыкнешь. Зато, когда начнётся веселье, спасибо скажешь.

Глава 6

Равиль привёл меня обратно в расположение и только там разрешил свалить всё это железо на пол у койки.

— Фух… — выдохнул я, осторожно прислоняя ПКМ к спинке кровати. — Если это называется «жить можно», то как тогда выглядит «тяжело»?

— Тяжело — это когда ты это все в горы попрешь, да ещё с заряженными лентами, плюс вода, сухпай, спальник, плащ-палатка, МСЛ, гранаты, сигналки. — Невозмутимо ответил татарин. — Но ты не отвлекайся. Сейчас будет самое любимое занятие каждого советского воина: подготовка к войне вручную. Сейчас сдаёшь пулемёт и автомат в КХО, потом идём за патронами. Сегодня ты не отдыхаешь. Сегодня ты становишься нормальным пулеметчиком.

В КХО нас встретил дневальный, молча открыл дверь под присмотром дежурного. Я сдал автомат, пулемёт, запасной ствол. Оружие поставили в пирамиду, пулемёт — отдельно, на полку.

Едва вышли, Равиль потащил меня дальше.

— Теперь боеприпасы.

На складе боепитания пахло цинком, деревом и смазкой. Старшина, которому Равиль сунул какую-то бумажку, долго смотрел на меня, потом на Равиля, потом снова на меня.

— Этот? Молодой после санчасти?

— Этот.

— Сразу в группу?

— Ага.

Старшина хмыкнул.

— Весело у вас там, во второй.

Выдали патроны к автоматам и пулемету, пустые ленты. Патронов было много. Видимо не только на меня одного. Всё это добро мы утащили не одни: к нам присоединились Санжар и высокий рыжеватый парень с веснушками, которого звали Витька Чернов. Витька почти не говорил, только сопел и таскал ящики так, будто они были набиты не патронами, а ватой.

Мы сгрузили это всё прямо в расположении второй группы. Витька шустро вскрыл цинки, Санжар откуда-то притащил груду магазинов и ещё лент, и мы принялись набивать их патронами. Магазинов к автомату было штук двадцать, не меньше, но справились мы с ними довольно быстро. Потом мы вскрыли цинки с патронами к пулемету и сели за ленты. Машинка Ракова, а по-простому «мясорубка», была намертво закреплена к массивному столу, стоящему прямо в расположении группы. Судя по состоянию станка, пользовались им очень часто. Работали втроем: один засыпает патроны, второй крутит ручку, третий принимает ленту. На цинк уходило всего минут пятнадцать. Потом мы сидели, сращивали звенья лент по двадцать пять патронов в ленты длиной сто и двести, и укладывали их в короба. Сращивать ленты нужно было вручную.

Когда я открыл первый короб, то даже сначала завис в растерянности. Внутри он