Майор Македонов & царь Александр Македонский. Том 1 - Сергей Свой

Сперва с македонского берега взмыли в небо три огненные стрелы — сигнал готовности. Затем, из-за укрытия, выкатили нечто, похожее на огромный деревянный лафет с укрепленной на нем толстой, короткой бронзовой трубой, направленной через реку, в гущу резерва персидской кавалерии, которая как раз готовилась вступить в бой для окончательного разгрома Пармениона. Возле лафета суетились несколько человек в темных плащах.

Раздался хлопок, и из жерла трубы вырвался гигантский язык пламени и густого белого дыма. Через мгновение в центре персидского резерва, там, где стояла группа знатных всадников со штандартами, произошло нечто неописуемое. Земля вздыбилась огненным смерчем. Раздался оглушительный, раскатистый грохот, не похожий ни на удар грома, ни на падение камня из катапульты. Это был звук разрывающегося мира.

В эпицентре люди и кони просто исчезли, разорванные на части. В радиусе двадцати шагов всадников и животных сбило с ног ударной волной, осыпало обломками камней и железа, которыми был начинен глиняный снаряд внутри трубы. Образовалась гигантская воронка, заваленная окровавленными обломками. Над ней стоял черно-белый дымный столб.

Эффект был мгновенным и катастрофическим. Персидская конница, только что давившая фессалийцев, замерла в полном, немом ужасе. Затем раздался всесокрушающий вопль ужаса. Незнакомый, чудовищный звук, неземной огонь, внезапная смерть, сошедшая с небес… Для них это могло быть только одним — гневом их же бога Ахура-Мазды, отвернувшегося от Дария. Паника, дикая, неконтролируемая, вспыхнула как степной пожар. Всадники бросали поводья, спрыгивали с коней, бежали, давя друг друга, обратно за реку, в горы, куда угодно, только подальше от этого места. Левый фланг персидской армии, еще секунду назад бывший близок к победе, перестал существовать.

Этот грохот и последовавшее бегство услышали и увидели в центре. Персидская пехота, яростно сражавшаяся с фалангой, обернулась. И увидела, что их грозная конница обратилась в бегство, а на их левом фланге бушует странный огонь и дым. А в этот самый момент Александр со своими гетайрами, воспользовавшись минутным замешательством врага, прорвался сквозь ряды кардаков и оказался в чистом поле — прямо напротив возвышения, где стояла колесница Дария.

Царь царей увидел все: и бегство своей конницы, и странный взрыв, и клин македонской кавалерии, неудержимо рвущийся прямо к нему. И его дух, и дух его личной гвардии — «бессмертных», — дрогнул. В их глазах Александр, мчавшийся на гигантском черном коне (это был Букефал, пущенный в дело в решающий момент), покрытый пылью и кровью, уже не был человеком. Он был воплощением того самого неземного ужаса, что только что обрушился на их левый фланг. Демоном, принесшим с собой огонь с небес.

Дарий III, потомок Кира и Дария Великого, сделал то, что сделал в истории. Он развернул свою легкую боевую колесницу и бросился в бегство, бросая на произвол судьбы свою армию, свой лагерь, свою мать, жену и детей.

Его бегство стало сигналом к всеобщей катастрофе. Армия, и так потрясенная «громом с небес», увидев, что ее бог-царь бежит, обратилась в паническое, неудержимое бегство. Македонская фаланга, почувствовав слабину, двинулась вперед, превращая отступление в бойню. Река Пинар, чистая утром, к полудню стала красной от крови и заваленной трупами.

Победа была абсолютной, сокрушительной и неестественно быстрой. Александр, не останавливаясь для преследования бегущего царя, первым делом поскакал к тому самому паланкину. Он соскочил с коня, откинул занавесь. Внутри, прижавшись друг к другу в ужасе, сидели женщины в роскошных одеждах и дети. Старая царица-мать Сисигамбис, жена Дария Статира, его маленькие дочери. Они смотрели на него, ожидая смерти или худшего.

Александр снял шлем. Его лицо было строгим, но без ярости.

— Вы в безопасности, — сказал он по-гречески, зная, что при дворе его понимают. — Ни один волос не упадет с ваших голов. Вы — мои почетные пленники. С вами будут обращаться как с царскими особами. Таков мой приказ.

Затем он повернулся и отдал распоряжение Гефестиону: окружить лагерь Дария самой надежной охраной, ничего не грабить, все ценности опечатать. Он вел себя не как разъяренный победитель, а как хозяин, вступивший во владение имуществом.

Поздно вечером, когда основные силы персов были рассеяны, а пленных считали десятками тысяч, в захваченном царском шатре собрались его друзья. Они были на взводе, опьянены победой и чудовищной тайной, которую только что видели.

— Что… что это было, Александр? — спросил Птолемей, и его голос дрожал. — Этот огонь… этот гром… Это ты?

— Это был дар Гефеста, — мрачно ответил Александр. Он сидел на простом табурете, вытирая тряпкой засохшую кровь с рук. — И его месть. Больше никогда не спрашивай об этом. Никто не должен спрашивать. Солдаты пусть думают, что это молния Зевса, поразившая персов за нечестие. И пусть так и будет. Филота, — он посмотрел на того, — ты и твои люди. Вы все видели. Вы все теперь хранители этой тайны. Если она выйдет за пределы этого круга, виновного постигнет та же участь, что и персов сегодня. Понятно?

Все молча кивнули, пораженные тяжестью его слов и страшной силой, которую они только что наблюдали.

— А что с Дарием? — спросил Кратер.

— Он бежал. В горы. Но он уже не царь, — сказал Александр. — Царь тот, кто сидит в его шатре и охраняет его семью. Завтра мы двинемся на юг. В Финикию. В Египет. Мир теперь узнает не только о том, что македоняне победили. Он узнает, что боги воюют на нашей стороне. И этого будет достаточно.

Он вышел из шатра. Ночь над Иссом была темной, но на западе, над морем, еще догорала багровая заря. Запах крови, дыма и страха висел в воздухе. Александр Македонов, майор из будущего, глядел на эту древнюю тьму. Он только что применил оружие массового поражения в IV веке до н.э. Он изменил ход битвы. Но главное — он изменил психологию войны. Отныне его имя будет связано не только с доблестью, но и с непостижимым, божественным ужасом.

Он вздохнул. Первая великая цель была достигнута. Впереди был долгий путь к Вавилону, к сердцу империи. И он знал, что после сегодняшнего дня сопротивление если и будет, то окрашено в цвет суеверного страха. Он сделал из себя не просто полководца, а орудие провидения. И это было самое страшное его оружие.

Глава 8 Покоренные берега и тени прошлого

Весть о битве при Иссе распространилась по миру быстрее, чем могла скакать самая быстрая лошадь. Не просто весть о