Риелтор от бога 2 - Сергей Жуков

Кузнец зажёг масляную лампу и поставил её на пол рядом с лавкой. Сел на табурет, который стоял тут же — по вмятинам на земляном полу было видно, что табурет стоит здесь давно и каждый день.

— Ну вот, — тихо сказал он. — Уехали.

Тело на лавке не шевелилось. Бледное лицо, закрытые глаза, спутанные тёмные волосы, прилипшие к вискам. И тряпки, много тряпок, бурых от засохшей крови, намотанных там, где должны были быть руки и ноги. Где раньше были руки и ноги.

— Тот парень приходил, — продолжил кузнец, глядя на неподвижное лицо. — Леон. Помнишь его? Шумный такой, болтливый. Всё про тебя спрашивал. Переживает.

Он помолчал, потёр ладонью колено.

— Я ему ничего не сказал. А ещё тот второй вечером пришёл, сел, выпил со мной и говорит — Изабелла погибла, мне жаль. А я сижу и молчу. Паршиво, конечно. Но я подумал — если они узнают, то полезут помогать. А за ними гонятся. И если те, кто гонятся, узнают, что ты здесь…

Он не закончил. Встал, поправил тряпки, проверил повязки. Руки у него были большие, грубые, в мозолях и ожогах от кузнечного горна, но двигались осторожно, аккуратно.

— Но мне кажется тот второй не так прост, он так смотрел на меня, словно видел насквозь. Хотя, может я просто был пьян и мне показалось, — продолжил он разговаривать с телом девушки-оборотня. — Я тебе ещё каши сварил. Той, которую ты любила. С мёдом. Ты ешь, я если что ещё сделаю. Ну, то есть… когда проснёшься.

Он взглянул на несколько тарелок с кашами, стоящих рядом с лавкой. Некоторые уже потемнели и вокруг них вились мухи, а некоторые — ещё не успели испортиться. Кузнец достал из кармана тряпку, намочил её водой из ведра, стоявшего у стены, и аккуратно протёр ей лоб и щёки.

— Мать твоя тоже крепкая была, — сказал он, убирая тряпку. — Три дня рожала тебя и хоть бы пискнула. А потом встала и пошла корову доить. Ты в неё. Упрямая.

Он сел обратно на табурет и замолчал. Лампа потрескивала. За стеной сарая просыпалась деревня — где-то заскрипела дверь, залаяла собака, кто-то крикнул на кого-то.

Кузнец сидел и смотрел на неподвижное лицо дочери, и по его щеке медленно ползла слеза, которую он не стал вытирать.

Потом встал, забрал лампу и пошёл к двери.

У двери остановился, обернулся.

— Ты давай просыпайся уже, — хрипло сказал он. — Каша стынет.

Он вышел, задвинул оба засова и пошёл к дому.

В сарае было тихо. Темно. Неподвижно.

А потом, в этой тишине и темноте, раздался вздох. Короткий, сиплый, едва заметный — такой, что если не знать, то и не услышишь. Просто шорох воздуха между сухими, потрескавшимися губами.

Но он был.

* * *

Дорога до Шерина шла через лес, и это было одновременно хорошо и плохо. Хорошо — потому что нас не было видно издалека. Плохо — потому что мы тоже никого не видели, пока не сталкивались с ним лицом к лицу.

Ромашка шла впереди, и Леон не переставал нахваливать её, гладить по гриве и рассказывать ей, как он скучал, что без неё было невыносимо, и что теперь они никогда-никогда не расстанутся. Ромашка реагировала на всё это с привычным безразличием и периодически пыталась свернуть к ближайшему ручью.

Ари ехала позади, молча. После утренней сцены с Ромашкой мы не разговаривали. Я не спрашивал, она не объясняла.

Я услышал их раньше, чем увидел. Скрип колёс, стук копыт, позвякивание металла. Из-за поворота показалась повозка — тяжёлая, крытая, с решёткой вместо задней стенки. Конвой. Четверо стражников верхом, в серых доспехах, с копьями.

Первый стражник поднял руку:

— Стой! Кто такие?

— Путники, — спокойно ответил я. — Едем в Шерин.

— Откуда? — спросил он, оглядывая нас.

— С востока. Из Тира, — соврал я, потому что «из-под земли, от гномов» звучало бы странно.

— Из Тира, — повторил стражник, и вроде бы успокоился. — Ладно. Дорога свободная, но будьте осторожны, говорят тут разбойн…

Он замолчал. Его взгляд скользнул мимо меня и остановился на Ари, которая подъехала ближе. На её ушах. Острых, длинных, торчащих из-под волос.

Стражник переглянулся с соседним. Тот переглянулся с третьим. Четвёртый положил руку на меч.

— А эта, — медленно сказал первый, — это эльфийка?

— Моя спутница, — ответил я. — Мы просто проезжаем мимо.

— Так-то оно так, — стражник не убрал руку с меча, — но у нас приказ задерживать всех подозрительных, а эльфийка на дороге…

И тут из повозки раздался крик:

— Помогите! Люди добрые, помогите! Я ни в чём не виноват! Меня ложно обвинили!

Стражники отвлеклись на секунду — и этой секунды мне хватило, чтобы понять: спокойно не получится.

Первый стражник повернулся обратно к нам и его рука уже тянула меч из ножен:

— Так, слезайте с лошадей. Все трое. Сейчас разбер…

Леон мгновенно соскочил с Ромашки. Меч был у него в руке раньше, чем стражник договорил, и ударил он первым — не дожидаясь, пока четверо вооружённых людей успеют сообразить, что происходит.

— Лёня, ну ё-моё, — устало выдохнул я и бросился следом.

Бой был коротким. Леон сбил первого с лошади ударом плашмя по шлему. Я схватил второго за ногу и стащил из седла — в бок стрельнуло так, что потемнело в глазах, но стражник грохнулся на землю. Третий огляделся, бросил копьё:

— Всё-всё! Мне за это не платят!

Четвёртый уже скакал прочь по дороге, стуча копытами и не оглядываясь.

— Мне тоже за это не платят! — крикнул третий и пустил лошадь следом.

— А с этими что? — спросил Леон, указывая на оставшихся двух солдат.

Бросив на них короткий взгляд, я махнул рукой и сказал:

— Снимайте доспехи и проваливайте отсюда.

Они переглянулись, не веря своему счастью, а затем мгновенно стянули доспехи и запрыгнули на лошадей.

— Ты чего⁈ Они ведь расскажут про нас, — воскликнула Ари.

— Те двое в любом случае расскажут, — ответил я.

Возиться с ещё двумя пленниками мне совершенно не хотелось, как и оставлять их тут связанными на верную смерть.

Я подошёл к повозке. За решёткой, в полумраке, сидел эльф. Худой, светловолосый, с острыми чертами лица. Одежда порвана и