Федька Волчок 3 - Юрий Лермонтович Шиляев

Я снова слышу? Контузия не сильная. Потряс головой, заткнул нос. Мир снова качнулся и встал на место.

Рванулся меж горящих бревен внутрь, в развороченную взрывом приемную. Сам не помню, как просочился меж завалов. Пол, к счастью, был цел. От Плеве, фельдъегеря и, кажется, от жандармского полковника остались только кровавые клочья. Тут же под бревнами угадывались трупы двух «жандармов», сопровождавших террориста-смертника.

Деда увидел, только когда — да простит меня Бог — перепрыгнул через кровавые останки в кабинет. Рукавишников лежал неподалеку от входа, ни крови на нем, ни следа от недавнего взрыва. Небольшая ранка на голове, из которой торчал осколок стекла.

— Дед! — я рухнул возле него на колени и затряс, еще не отдавая себе отчета в том, что случилось. — Дед, да очнись же ты⁈

А со двора неслись крики:

— Убивец! Бомбист! Хватайте его, он внутрь забежал!

Глава 6

Слава Богу, дед жив!

Я не сразу понял это, находясь в шоковом состоянии. Но в себя пришел быстро, проверил пульс. Слабый, но есть.

Поднял старика на руки и осторожно вынес к дверям. Передал через завал, с той стороны его приняли чьи-то руки. Выбрался сам.

И тут же был сбит с ног сильным ударом. Меня повалили на землю, двое навалились сверху, какой-то обыватель, визжа от восторга, пинал по ребрам. Я раскидал людей и заорал:

— С ума посходили⁈

Плотненький мужчина. Тот самый, что кричал громче всех, подскочил ко мне и, ткнув пальцем, выкрикнул:

— Он это, он! Своими глазами видел!

Врезал кулаком, человек кулем рухнул на землю.

— А ну отошли все! — зарычал в такой ярости, что толпа невольно расступилась.

Я подошел к лежащему на земле Рукавишникову, поднял его, отнес к пролетке. Слава Богу, лошади с коновязи не сорвались. Те, что были запряжены в ландо бомбистов, неслись со двора казенной дачи, обезумев.

Моя лошадка рвалась с привязи, норовя встать на дыбы. Подошел, спокойным голосом уговаривая животное. Деда все-таки уложил в пролетку. Один пакет опрокинулся, конфеты высыпались на дно пролетки. Взял одну и кинулся к коновязи.

Перехватил уздечку, похлопал лошадь по спине, приговаривая:

— Все хорошо, тише, тише, родная…

Потом протянул руку, лошадь осторожно взяла зубами конфету. Только после этого отвязал её. Осторожно выехал со двора казенной дачи.

Вслед неслись крики:

— Стой! Куды! Держите его!!!

И тут же чей-то голос:

— Да не бомбист он!

Что-то еще кричали, но я не слушал, да и не слышал толком. Уши то и дело закладывало, будто кто вставлял пробки. В голове билась одна мысль: «Господи, только бы довезти живым»…

Благо, больница святого Георгия находилась недалеко от Аптекарского острова. Остановив лошадь у крыльца. Я взял деда на руки и понес к дверям. Мне навстречу уже бежали санитары с носилками и врач.

Я осторожно уложил деда и пошел следом за ними.

— Откуда такого привезли? Как с войны, — он держал руку Ивана Васильевича, на ходу проверяя пульс. — А сам где побывал?

Я глянул на свою одежду — кровь, грязь.

— Взрыв на Аптекарском острове, — сообщил врачу.

— Останьтесь здесь, — распорядился врач. — Вам в таком виде в палаты нельзя.

Я подошел к зеркалу. Да, ну и видок! Одежда в грязи, в крови, рукав оторван по шву, едва держится. Машинально хлопнул по карману — коробочка с часами была смята. Достал, открыл — часики тикали. Сунул коробочку обратно в карман.

В фойе спустился врач. Не тот, что принимал деда, другой.

— Господин Рукавишников? — спросил он, скорее для порядка.

Я обмер.

— Что с ним? — едва выдохнул, представив самое страшное.

— Не надо так волноваться. Все в порядке. Ну… насколько может быть в порядке человек, уцелевший при таком взрыве. Отделался одной царапиной. Стекло из раны мы удалили, швы наложили. А остальное — дело времени. Контузия — вещь неприятная, но не смертельная, — сообщил доктор.

Я выдохнул.

— Нужна карета скорой помощи, — я, скорее, размышлял вслух. — До Рождествено ехать два часа, в пролетке не довезу.

— Конечно, конечно, — кивнул врач. — Я распоряжусь.

— У вас есть телефон? — я повернулся к дежурной.

— Конечно! Пойдемте, провожу в телефонную комнату, — и она, встав из-за стола, рукой поманила меня за собой.

Я позвонил в Рождествено.

— Глафира Сергеевна, приготовьте спальню Ивана Ильича. И Настю предупредите… -закончить фразу не успел, трубку у экономки отобрал Анисим.

— Федор! Что с хозяином⁈ — закричал он.

Я поморщился. В голове звенело.

— Тише, Анисим. Жив Иван Васильевич, но в бессознательном состоянии. Отправь кого-нибудь за доктором…

— Да я сейчас мигом к вам прилечу! Где вы сейчас? В каком госпитале⁈ — кричал в трубку дедов приказчик.

— Анисим, ты меня вообще слышишь? — я вздохнул. Приказчик… хотя, какой там приказчик — скорее друг моего деда, был не в себе от беспокойства.

Трубку снова забрала Глафира Сергеевна. Я вздохнул с облегчением, услышав ее спокойный голос.

— Федор Владимирович, слушаю ваши распоряжения, — четко, почти по-военному, проговорила она.

— Ивана Васильевича сейчас привезут на карете красного креста. Подготовьте все. Отправьте за нашим семейным врачом, — распорядился я. — И… Глафира Сергеевна, Анисиму капель успокоительных накапайте… или соли нюхательной дайте. Надо, чтобы к нашему приезду он успокоился.

— Все будет сделано, — ответила Глафира Сергеевна. — Не извольте беспокоиться, Анисима я быстро приведу в чувство.

Прежде чем положить трубку, я услышал резкий звук, похожий на звук пощечины, после которого причитания Анисима стихли.

Послышался топот в коридоре. Я выбежал из телефонной комнаты. Двое санитаров несли носилки, на которых лежал Рукавишников. Я подбежал, взял его за руку.

— Держись, дед! Только не умирай, -прошептал я.

— Все будет хорошо, — попытался успокоить меня доктор.

Но я не слушал. Что можно сделать сейчас, в тысяча девятьсот третьем году? Медицина, все-таки, оставляет желать лучшего.

Я метнулся назад, в телефонную комнату,и через минуту уже кричал в трубку:

— Барышня, барышня… Соедините меня с номером… — и продиктовал номер Бадмаева.

Петр Александрович выслушал мою сбивчивую речь и ответил со своим обычным спокойствием:

— Хорошо. Я скоро буду.

Я выбежал во двор. Носилки с дедом погрузили в карету красного креста. Рядом с ним — доктор, сестра в белом платке с красным крестом.

— Я