"Фантастика 2026-113". Компиляция. Книги 1-24 - Михаил Иванович Казьмин

За завтраком Воронков рассказал, что побывал в Покрове и поговорил с Грековым, поэтому к очередному прибытию дворянина Елисеева в родительский дом полиция будет готова. Все дома, из которых можно видеть дом Елисеевых, Греков уже определил, так что контролировать придётся всего три телефонных номера.

После столовой Дмитрий Антонович двинулся к Кривулину. С некоторой неловкостью сыщик поведал дворянину Елисееву, что, согласно процессуальным установлениям, тот не может присутствовать при допросе свидетеля по делу, где сам фигурирует в статусе, пока что не определённом ни как свидетель, ни как подозреваемый. Тёзка всё понял правильно, юрист же. Главное — переход в положение обвиняемого ему никак не грозит, здешние законы право на защиту обеспечивают надёжно, тем более, Кривулин и Чадский, когда проснётся, должны свидетельствовать в его пользу.

Направились мы с тёзкой к Эмме — больше всё равно некуда. Да, уединиться в комнате отдыха нам не светило, но мы же не только за этим, особенно я. Странно, конечно, у нас всё сложилось, но что теперь поделать — что имеем, тем и пользуемся, другого нет. Увы, но тут нас поджидали два облома подряд — сначала пришлось ждать, пока освободится занятая пациентом Эмма, и прямо во время этого ожидания позвонил Воронков и попросил дворянина Елисеева с госпожой Кошельной явиться в директорский кабинет. Я решил, что раз приглашают обоих, то вместе и придём, тёзка спорить не стал, и, дождавшись Эмму, мы отправились, куда позвали.

Там нас ожидало целое собрание — Воронков, Кривулин и поручик Демидов. Я так примерно и думал, что компания соберётся представительная, а для тёзки это почему-то оказалось неожиданным. Эмма, судя по всему, тоже ждала чего-то подобного.

— Эмма Витольдовна, — хоть кабинет и директорский, распоряжался в нём сейчас Воронков, — мы бы хотели задать вам несколько вопросов, имеющих отношение к роду ваших занятий, — держался сыщик подчёркнуто дружелюбно, всем своим видом показывая, что каверзными вопросы уж точно не будут. — Прошу вас, Владимир Иванович, — повернулся он к поручику Демидову, едва Эмма высказала согласие.

— Каково состояние господина ротмистра,Эмма Витольдовна? — спросил поручик. — И когда можно ожидать его возвращения к исполнению служебных обязанностей?

— Состояние вполне удовлетворительное, — ответила целительница. — Пробуждения пациента я ожидаю приблизительно к часу пополудни, — все посмотрели на массивные напольные часы в углу, показывавшие половину двенадцатого, — говорить же о его возвращении на службу можно будет только после осмотра, каковой я должна буду провести по его пробуждении.

Ответ, что называется, исчерпывающий, да ещё и с лёгкой такой подковырочкой — поименовав Чадского пациентом, а не ротмистром, Эмма этак ненавязчиво опустила ценность хотелок господина поручика.

— Теперь вы, Сергей Юрьевич, — Воронков кивнул Кривулину, тот издал не сильно членораздельный звук, должно быть, прочищая горло, и начал:

— В свете, кхм, известного рода действий покойного в отношении Виктора Михайловича и Александра Андреевича, такой к вам вопрос, Эмма Витольдовна, — вступление директор, отдам ему должное, завернул интригующее, так что слушали его все внимательно. — Вы могли бы осмотреть господина Бежина? Помочь Виктору Михайловичу у вас же получилось, Александр Андреевич, надеюсь, вашими стараниями тоже будет исцелён, а касательно Бежина о лечении говорить, разумеется, преждевременно, а возможно, и вряд ли уместно, но вот разобраться в природе его, эмм… состояния, и, хотелось бы надеяться, что и причин оного, мы бы хотели по возможности без привлечения посторонних лиц, пусть даже и дипломированных психиатров.

Ага, переданные Воронкову слова Эммы о том, что причиной сумасшествия Бежина могло стать внушение со стороны Хвалынцева, упали, значит, на благодатную почву. Нас с тёзкой это вполне устраивало — чем более мрачным и зловещим типом окажется в представлении собравшихся, да и не только их, Хвалынцев, тем меньше проблем нам с дворянином Елисеевым. Нет, что с точки зрения закона тёзке ничего не грозит, это понятно, но ведь кроме закона есть и целесообразность, и вот тут могут возникнуть сложности на почве отношения Денневитца, а скорее даже, более высокого начальства к потере возможности обучения агентов у столь крупного специалиста, каким тот Хвалынцев был. И если наши с Эммой подозрения хотя бы частично подтвердятся, сложности эти будут для внетабельного канцеляриста Елисеева не столь и крупными, как оно могло бы выйти при иных обстоятельствах…

Договорились в итоге, что осмотреть Бежина Эмма готова, но решение по этому вопросу будет принято после возвращения на службу Чадского и прибытия Денневитца. Что ж, оставалось только ждать.

Долгим ожидание не стало. В десять минут второго Эмме сообщили, что Чадский проснулся, и она отправилась к нему. К половине третьего в институт приехал Денневитц, отдельно побеседовал по очереди с Воронковым, Кривулиным и Чадским, затем собрал всех, включая тёзку и Эмму, и объявил, что в четверть пятого ждёт нас в кабинете директора, пока же можно пообедать. Такое человеколюбивое решение нашло среди присутствующих самый живой отклик, и в столовую отправились все, включая и самого Карла Фёдоровича.

Уподобляться нам с Воронковым и затевать обсуждение служебных вопросов за обеденным столом Денневитц и сам не стал, и никому не позволил, так что говорили на отвлечённые темы, за исключением, конечно, слов благодарности, коих Чадский не поскупился для Эммы Витольдовны. Ну, может, и образумится теперь господин ротмистр, кто его знает, пусть особо большой надежды на такое у меня лично как-то не появилось.

— Итак, уважаемая Эмма Витольдовна, уважаемые господа, — начал Денневитц, когда после обеда все собрались всё в том же директорском кабинете, — последние события, к глубокому прискорбию, убедительно показали, что в нынешнем своём состоянии Михайловский институт физиологической психологии Российской Академии Наук поставленной перед ним государем императором задаче — вовлечению людей с изучаемыми в институте способностями в обеспечение государственных интересов Российской Империи — не отвечает. Да-да, Сергей Юрьевич, именно так, повторять изложенную мною ранее аргументацию не буду.

Кривулин сник и насупился. Похоже, перед обедом Денневитц вылил ему на голову помойное ведро конструктивной критики, а то и не одно, хе-хе. И поделом Сергею Юрьевичу, не стоило ему в институте такой бардак допускать. По опыту наших занятий у Кривулина мы с тёзкой вовсе не считали его человеком конченным, и верили, что наладить работу института он сможет, но без вразумляющего и направляющего пинка ожидать этого не приходилось. Вот пинок и последовал…

— Поэтому так, — Денневитц, похоже, собрался перейти к завершающей части. — Вам,