Фантастика 2025-198 - Игорь Семенов

Артур оторвался от нее и снова посмотрел в глаза. Это был не он. Жестокое чудовище с голубыми глазами. Без снисхождения и благородства Древних.

— Да что ты себе позволяешь! Отпусти меня! — Карина попробовала встать.

— Не нравится, да?! — он придержал ее одной рукой. — Но за жизнь того Древнего нужно платить! Моя Карина! — она неожиданно встал, подхватив ее на руки, и бросил ее на кровать. Халат распахнулся, а паника достигла предела. Происходило нечто нереальное, невозможное. Может быть даже более нереальное, чем гибель Земли, и то, что выяснилось на Суде…

— Нет же, Артур, я не хочу! — крикнула Карина. А дальше все смешалось. Снова его жестокие губы, ее руки — как ниточки — пытающиеся оттолкнуть навалившееся на нее твердое, как камень, огромное тело.

— Я не хочу, Артур! Нет! — словно кто-то другой выкрикивал вместо нее. Потому что происходить с ней это просто не могло.

— Молчи, Карина, — услышала она, и он положил железную руку ей на горло, немного сжал, придавливая к кровати. Резко стало нечем дышать. В глазах помутнело от удушья и странной боли сжатия, лишающей воли и сил еще раньше, чем воздух в легких закончится до конца. «Не сопротивляйся — останешься жива. Он не в себе», — услышала она свою холодную рациональную часть, что проявлялась в самые критические моменты жизни. И пресловутый инстинкт самосохранения поверил этому голосу — она замерла.

— Молчи, Карина! — повторил он. В склонившемся над ней лице не было Артура. Только холодный, жестокий зверь.

Но зверь убрал руку, и воздух устремился в легкие.

…Это продолжалось долго. В этом не было ни любви, ни страсти. Только порыв унизить, растоптать, отомстить. Казалось, ярость, накопленная веками — потому что невозможно накопить столько обиды и злости за несколько месяцев — вырывалась из Артура и выливалась в жестком и равнодушном овладении ею.

…Это было не больно. Это было просто невыносимо. Когда стало совсем невыносимо, она потеряла сознание. А может быть, просто отключилась от происходящего, не в силах переносить то, чего не может быть.

…Когда пришла в себя, вначале она увидела себя со стороны. Как лежит на боку. Голая, сломанная. Испорченная. Чуть поодаль, на краю кровати сидел Артур. Тоже голый (интересно, когда он успел раздеться, подумалось ей), в отчаянии уткнувшись лицом в руки. Надо же, подулось Карине отрешенно, даже жалко его.

Возвращаться в себя, истерзанную, не хотелось. Но, наверное, надо? Она аккуратно подвигала рукой и ногой. Все шевелится, вроде ничего не сломано. Только там, где он особенно сильно сжимал ее, притаились синяки и ноющая боль.

Артур, словно не веря своим ушам, отнял руки от лица и обернулся к ней.

— О Господи, Карина! Я думал, что убил тебя! — с истерикой в голосе сказал он. Снова уткнулся лицом в руки и заплакал, как ребенок. «Разве что морально», — отрешенно подумала Карина. И собирая собственное тело в кучку, вяло и безразлично проверяя суставы, села. Убить бы этого подонка, отрешенно подумалось ей. Но в чем он виноват?

Картина была ясна. «Артур надевал кольцо, — отрешенно подумала Карина. — Тех, кого мучают видения, нервных и тревожных — оно успокаивает. А у тех, в ком бурлят невидимые страсти — заставляет их выйти наружу, но помогает с ними справиться. Только, видимо, Артур снял кольцо раньше, чем оно помогло ему победить себя».

— Можно было сонную артерию пощупать, — мертво сказала Карина. Надо же, она живая. И сидит, почти ничего не чувствуя, на кровати. Голая и испорченная. Жизнь в очередной раз изменилась навсегда, и она сама изменилась. Но ничего не ощущает по этому поводу. Кроме желания снова надеть на палец черное кольцо, маленькую ниточку, связывающую ее со счастливым прошлым… И остаться одной.

— Ты еще со мной разговариваешь! — простонал Артур. Соскользнул на пол и зарыдал сильнее, стоя на коленях перед кроватью. — Карина, я преступник! Я чудовище… Я отморозок!… — мускулистая спина подрагивала от рыданий, он сжимал голову руками и раскачивался, как полоумный.

…А Карина, глядя на большого, сильного, голого парня, сходящего с ума возле кровати, поймала себя на том, что ощущает к нему смешанное чувство жалости и отвращения. Надо же, такой здоровенный, такой сильный, и плачет, как ребенок. Это ведь она должна плакать? Ей должно быть хуже?

Но у нее слез, как всегда, не было. Вообще ничего не было.

Артур вдруг обернулся к ней. Теперь в голубых глазах была невыразимая мука.

— Мне самому место в Розовом Замке! — прокричал он. — Прямо там, в соседней камере!

— Да, вообще-то у нас за такое как раз в тюрьму сажали! — не выдержала Карина. И осеклась. Потому что огромный мужчина разразился новым приступом рыданий. И одновременно с протестом, все же притаившимся где-то внутри, с гневом, прячущимся в уголке души, она опять ощутила жалость.

«Что ж, Артур, — подумалось ей. — Теперь ты будешь гнобить себя. Раскаиваться, сожалеть. И я могла бы добить тебя. Но нет. Я не сломаю твою жизнь. Хоть ты доломал мою… Мне все равно уже не поможешь. А вот тебе — еще можно».

— Ты надевал кольцо, — сказала она. — В этом дело. Ты виноват лишь в том, что взял мою вещь без спроса.

Артур затих и изумленно поднял на нее взгляд.

— Что? Ты говоришь, что я не виноват? Я чудовище, Карина…

— Да, ты надел кольцо, и оно подействовало на тебя так. У тебя было состояние аффекта, и все, что ты делал дальше, было из-за безумия, вызванного кольцом. «Говорю, как робот, — подумала Карина. — Без выражения, без чувств. Как могу. Сейчас главное пережить этот момент. Дальше будет легче. Дальше… дальше, наверное, можно будет остаться одной».

— Но тебя ж оно вроде успокаивало..? — еще сильнее удивился Артур.

— На всех оно действует по-разному, но в итоге приводит к гармонии. Просто процесс в тебе не дошел до конца. Где оно?

— Там, на тумбочке… — Артур растерянно махнул рукой в сторону прикроватного шкафчика. И Карина резко, удивляясь, что тело действительно цело и двигается, метнулась к нему. Схватила кольцо и надела его. Сразу стало как-то… чуть лучше, может быть, даже чуть живее.

— Нехорошо брать чужие вещи. Но я могу понять любопытство, — сказала она.

Артур внимательно смотрел на нее, иногда удивленно моргал, но, казалось, все больше приходил в себя.

— Я ведь даже плохо помню, что я делал… — с горечью произнес он. — Хваленая память Древних подвела… Помню лишь, как очнулся, а