Фантастика 2026-53 - Игорь Сергеевич Макичев

Ромодановский пообещал разобраться. И разобрался. Секунд за сорок-сорок пять. После чего набрал меня сам и фактически извинился:

— Начальник смены моей охраны, видите ли, не привык подпускать к кортежу неподконтрольные машины. А ваша сбросила «поводок» еще до того, как он встал. Вот этот… перестраховщик и решил, что вы вот-вот атакуете. И принял меры. За что уже получил… честно заслуженный выговор. И снова изменил статус вашего «Борея» на дружественный. В общем, можете смело догонять кортеж и занимать место, предписанное трекером. А я, пожалуй, еще раз пересмотрю запись вашего маневра — он получился очень уж резким и красивым…

— Ну, так машинка непростая… — хихикнула Темникова после того, как Игорь Олегович отключился. И подколола меня: — А пилот — вообще монстр…

— Ох, кто-то сейчас дошутится… — притворно нахмурился я, обходя еще одну высотку, добавил тяги, под довольный смех напарницы догнал кортеж наследника престола, из вредности зашел на «свое место» с боевого разворота и лишь после этого уравнял скорости.

— Представляю, как сейчас бесится начальник смены! — хохотнула Даша. А я возразил:

— Если не полный даун и умеет читать подсказки тактических искинов, то не должен…

— Почему?

— Я намеренно зашел по траектории, по которой не мог навестись на лимузин Ромодановского мгновенно. А ракет на внешних подвесках на нашем «Борее» нет. Говоря иными словами, я оставил машинам огневой поддержки кортежа возможность сбить меня в любой момент.

— Мне бы это точно не понравилось… — притворно вздохнула девчонка, привычно положила руку на мое бедро, обрадовалась, когда я переплел наши пальцы, и последние километра четыре полета любовалась центром столицы.

А потом кортеж пошел на снижение, и Темниковой слегка поплохело.

— Даш, солнце, я тоже не люблю официоз. Но альтернативы выходам в свет у нас, к сожалению, нет. Так что переключаемся в режим «Главное, что он или она рядом, а на остальное — плевать…» и наслаждаемся друг другом.

— Зря ты это сказал… — пошутила она, но без души. Пришлось «лечить» — применять «технику двойного назначения» на ее предплечье и озвучивать непарируемый аргумент:

— Если ты действительно живешь одними нами, то в данный момент тебя должен волновать только я, а весь остальной мир обязан ощущаться декорацией…

— Волновать, говоришь? — задумчиво пробормотала она и спросила, могу ли я легонечко сжать ее бедро.

Я «смог». И девчонка, посмотрев на четыре каре воспитанников школы-интерната, построенных на огромном плацу, ядовито усмехнулась:

— Все, теперь мне море по колено…

Комментировать это утверждение я не рискнул. Но посоветовал почаще опираться на мое предплечье. А через полминуты притер флаер к тартановому покрытию посадочной площадки для транспорта особо важных персон, очень спокойно выбрался из машины, чтобы не нервировать Конвой, обошел ее по кругу и поухаживал за Темниковой. Потом нам прилетели новые трекеры, и мы двинулись к Цесаревичу и его свите, выгружавшимся из лимузинов метрах в пятнадцати от нас. Подходить к Ромодановскому с приветствиями было бы редким идиотизмом, поэтому я «просканировал» взглядом народ, стоявший вокруг него, наткнулся взглядом на улыбающегося Орлова и обрадовался.

Как вскоре выяснилось, рановато — не успели мы приблизиться к толпе расфранченных придворных, как Цесаревич повернулся к нам и шокировал свою свиту монологом, не лезущим ни в какие ворота:

— Дамы и господа, имею честь представить вам сотрудников ССО СВР, заслуживших мое уважение как мирными, так и военными достижениями. Майор Тор Ульфович Йенсен закончил школу на Императорский Грант, был зачислен на первый факультет Академии ССО даже без собеседования и, как выяснилось во время войны, не зря — этот свободный оперативник Службы Специальных Операций был пожалован девятью боевыми наградами. Ничуть не менее серьезны и заслуги лейтенанта Дарьи Алексеевны Темниковой: до войны она дважды выигрывала чемпионаты Империи по боям без правил среди любителей, а за последние несколько месяцев боевых действий честно заслужила три боевые награды. И я считаю, что воспитанники этой школы-интерната должны брать пример с личностей, которые доказали, что являются патриотами своей страны не на словах, а на деле…

Нас, естественно, возненавидели. Если не все, то большинство. А зря: заметив, что нас игнорируют, Ромодановский разозлился не на шутку, шагнул к первому попавшемуся недовольно морщащемуся придворному, поймал за модный галстук, притянул к себе и уставился в глаза бешеным взглядом:

— Я вас знакомлю с боевыми офицерами, а вы кривите лицо? Что ж, тогда напомните-ка мне, милейший Валерьян Антипович, что именно позволяет вам смотреть на них свысока? Вы заслужили хотя бы один орден? Нет! Воевали, но не смогли? Тоже нет! Работали в госпиталях или на предприятиях военно-промышленного комплекса? Тоже нет! Тогда чем? Родословной? Так вы же не пес, чтобы гордиться породой! Впрочем, чужая душа — потемки. Поэтому… чтобы я вас больше не видел. Ни рядом с собой, ни во дворце. Охрана…

Онемевшего аристократа быстренько подхватили под локотки и послали лесом, а все остальные члены свиты, конечно же, мгновенно прониклись к нам глубочайшим почтением и начали подходить знакомиться.

Тут пришлось поднапрячься мне. Ибо Даша изображала второй номер. Аж целую минуту. А потом уронила в личку интересное сообщение:

«Почти уверена, что Цесаревич воспользовался возможностью убрать из своей свиты не абы кого, а личность, которая чем-то мешала…»

Я изобразил намек на согласный кивок, и Ослепительная Красотка сразу же переключилась в режим личной помощницы — стала присылать короткие, но информационно насыщенные описания личностей, подваливавших ко мне с теми или иными вопросами. И пусть некоторые эпитеты вызывали желание заржать, послать нового знакомого к этой самой матери или помыть руки, в общем и целом, информация была полезной. И радовала. До тех пор, пока мы не подошли к трибуне и не вслушались в речь Ромодановского, поднявшегося на нее в гордом одиночестве.

Кстати, эта речь однозначно была экспромтом, а не результатами работы какого-нибудь специализированного искина — Игорь Олегович не вещал, не призывал к чему-либо и не пытался достучаться до детей, а делился своими мыслями. И иногда находил обороты, заставлявшие вдумываться и во все остальное. Но самым неожиданным ходом стало предложение, прозвучавшее минуте на шестой этого выступления и шокировавшее как телохранителей Его Императорского Высочества, так и преподавательский состав:

— Знаете, я поставил себя на ваше место и пришел к выводу, что формат этого общения в корне неверен. Поэтому давайте сделаем так — ваши