Наследство бабьего рода - Евгения Владимировна Потапова

— Чего вылупился? — накинулась на него тетя Тоня. — Сам поломался, так еще решил мне девку загубить?

Она кинулась на него. Однако Илюха успел зацепить костыль, и выставил его вперед, как ружье.

— Уйди, а не то я за себя не ручаюсь, — зло ответил он.

— Ты меня застрелишь что ли, из своего костыля? — рассмеялась Антонина.

— А ты подойди, и проверь.

— Да ну тебя, блаженный. Я потом с тобой разберусь, — отмахнулась соседка от него.

Тоня вернулась к дочери и попыталась ее поднять.

— Ох, коровушка, вес то к тебе возвращается. Не сделаем вовремя ритуал, и не быть тебе… — тут она осеклась и посмотрела на Илью.

Кое-как смогла поднять дочь на ноги и утащить домой. Илья принялся звонить Тимохе, ибо кто его знает, что там на уме этих соседок. Вдруг еще какую гадость придумают, пока он тут в пыли рассиживается.

Глава 115. Проболтался

Илюха пытался дозвониться до брата, но тот был опять недоступен. Из-за калитки выглянула собачья морда, тяжело вздохнула и потрусила к парню. Полкаша подошел к Илье и толкнул его носом в бок, дескать, чего расселся — пошли.

— Как я по твоему встану? — спросил собаку парень.

Пес подставил шею, дескать, цепляйся за меня и поднимайся.

— Вот же повезло мне, — проворчал Илья. — И чего во дворе не сиделось, захотелось на лавке за забором на солнце погреться, вот и разозлил двух кобр.

Он зацепился за ошейник и попытался встать, но ничего не получилось. Перевернулся на одно колено и пополз в дом на руках, волоча за собой ногу. Рядом бежал Полкаша.

— Хорошо, хоть руки сильные. Пригодилась моя качалка, — бормотал Илья себе под нос.

Из соседского дома выскочила Антонина с ведром в руках. Там у нее что-то плескалось и бултыхалось, явно не парное молоко. Она кинулась с ним в сторону Ильи, видать окатить его хотела. Вот только не вышло у нее ничего, под ноги к ней бросился Полкаша. Споткнулась она об пса, да и упала на свою пятую точку. Ведро взмыло вверх и окатило свою хозяйку дурно пахнущей субстанцией. Видать, она коровяк в нем замачивала, а может вообще оно помойным было.

Мало того, что все содержимое на Тоне оказалось, так еще и ведро на нее с грохотом сверху упало. Сидит женщина в луже, обтекает, и пытается хоть слово сказать, вот только не получается почему-то. Рот, как у рыбы открывается, а слов нет. Да еще и Полкаша подошел к ней и так пристально на нее смотрит, и зубы скалит.

— Шавку свою убери, — только и смогла крикнуть Тоня.

Илья развернулся и сел около своей калитки.

— Зачем вам мой брат понадобился? — спросил он у соседки.

— Не твоего ума дела, ведьмовское отродье, — прохрипела она.

— Моего ума дело, — прошипел он. — Я за своего брата в клочки порву, загрызу. Вот сейчас доползу до тебя, грымза старая, и грызть начну, и не побрезгую.

Он только в ее сторону собрался двигаться, как Антонина сорвалась со своего места, подскочила, взвизгнула и кинулась к калитке. В луже грязной, что от нее осталась, поскользнулась, да вписалась со всего размаха лбом в собственные ворота. Охнула и нырнула щучкой в калитку. Илья с Полканом стали хохотать.

— Ладно, Полкаша, хватит ржать, ползем к дому. Эх, жаль Тимоха укатил. Надеюсь, у бабушки там все хорошо.

Только он про Тимоху сказал, как вдалеке послышались разговоры. На дороге показался брательник вместе с каким-то парнишкой. Увидали костыли и кинулись к калитке.

— Ты чего тут расселся в пыли и в траве? — строго спросил Тимофей, поднимая с земли Илью.

Приятель с другой стороны тоже помогал ставить на ноги младшего.

— Я же тебя около дома оставлял, за забором.

— Так я решил костыли опробовать, да до скамейки дошкондылял. Там еще посидел.

— А чего костыли разбросал?

— На меня Ангелина напала, — ответил Илья, виновато улыбаясь.

— Как напала?

— Ну, вот так, кинулась на меня с кулаками. Я ей случайно в лоб костылем заехал, а она упала, и вроде ногу повредила.

— Ого брат, взрослеешь. Конечно, драться с бабами последнее дело, но если все получилось вот, так как ты говоришь, то будем считать, что все произошло так, как надо, — вздохнул Тимофей.

Они втащили брата в избушку и усадили его на диван.

— Вот, сиди здесь и не рыпайся, — строго посмотрел на Илью Тимоха. — Тоже мне придумал скакать с больной ногой.

— А это кто? — кивнул брат на паренька.

— Это Ромка, мы раньше все лето с ним проводили, когда у бабушки были, и зимние каникулы, — ответил Тимофей. — В больнице его встретил, решили с ним на рыбалку вечернюю сходить. Не хочешь с нами?

— Как? Я же на костылях, — удивился Илюха.

— А мы тебя в тележку посадим и покатим вниз с горки, — сказал довольный Ромка.

— Вот, вы олухи, — усмехнулся Илья. — Совсем угробите меня.

— Ты сам без нас с этой задачей хорошо справишься. Рассказывай, давай, как ты там с Гелькой поцапался.

Илья выложил все, как дело было, и про Ангелину, и про Антонину.

— О как, значит им первый сын нужен, интересно девки пляшут, — почесал затылок Тимофей.

Ромка в это время что-то там на кухне ковырялся.

— Чего он там делает? — тихо прошептал Илюха.

— Манку запаривает, мы так с тобой не умеем. Там еще перловку нужно сварить. В общем будем готовиться к рыбалке. Надо еще удочки в сарайке проверить, в каком они состоянии. Ромка обещал дать одну, но лучше иметь свое.

— Какая нафиг рыбалка, когда тут такое творится, — удивленно посмотрел на брата Илья.

— Чего творится? Дали по носу колдушкам, защиту поставили, в дом не сунутся. На меня вообще ничего не ложится, мамка с бабкой постарались, а ты им, оказывается, вообще не сдался. Амулет работает, вишь, мозги не туманятся при виде Ангелины. Мамке позвоню, узнаю, зачем кому-то может понадобиться первый сын ведьминого рода, — пожал плечами Тимоха.

Сунул руки в карман и выругался.

— Твою же налево, я опять где-то телефон посеял. Ну, вот как, так-то? — он с растерянностью глянул на брата.

— Я сам, тогда матери позвоню, — мотнул головой Илюха.

— Вот только ты нормально ничего не сможешь объяснить.

— Тогда поговорим с ней по громкой свези.

— Чуть позже. — Тимоха кивнул в сторону кухни.

Довольный Ромка зашел в зал, в маленькой мисочке он переминал пальцами какой-то белый комок.

— Я там перловку замочил еще. Ее нужно часик поварить, но так чтобы она твердая была внутри, а сверху мягкая и скользкая, —