Новая жизнь 1-9 - Виталий Хонихоев

тут нереально. Задача — еще держаться на ногах, когда это закончится. Держаться на ногах или хотя бы встать на ноги после. Не сдаться. После прохождения такой процедуры, задача которой буквально «устроить ад» новичкам — люди будут ценить то, что они приобрели. А приобрели они причастность к группе. Малиновый берет или татуировка на плече, удостоверение о членстве или секретное рукопожатие — всего лишь отражение этого статуса.

Передо мной же сейчас стоит интересная задача, подав свои заявки на вступление в клуб троица черно-белых поставила меня в крайне неудобное положение. Отказать им на основании «рылом не вышли» нельзя, это вызовет конфронтацию вплоть до прямого конфликта. Открытая война между клубом Экзорцистов и этими тремя — это то, чего я бы хотел избежать всеми силами. Потому что такая вот война потребует от меня и от всех нас слишком много усилий и ресурсов.

Однако и принять их в таком виде, в котором они есть — я тоже не могу. Это убьет клуб, уничтожит едва зародившиеся доверительные отношения между девушками, которые уже вступили в него. Не пройдет и пяти минут, как черно-белые закинут ноги на стол и будут вести себя так, словно они тут хозяева, а нам придется искать себе место для встреч, чтобы поговорить в безопасности. Нет, так тоже не пойдет.

Следовательно, выход тут один — сделать так, чтобы либо условия приема в клуб были такие жесткие, чтобы троица отказалась от такой мысли… а в случае, если план «А» (как и все планы с такой литерой) не пройдет, то — изменить сознание и отношение троицы как к самому клубу, так и к его членам. Так что план «Б» у меня — за короткий промежуток времени обратить в свою веру и сделать верными последователями культа девушек из актива класса. При этом сделать это по мере возможности без травм и непоправимого морального вреда, а также так, чтобы отказавшиеся от участия или выбывшие на любом этапе прохождения испытаний — не затаили зла и приняли бы условия как справедливые. Как можно сделать испытание сложным для девушек-старшеклассниц? Есть варианты с физической усталостью, недаром тех, кто хочет пройти посвящение в шаманы гоняют до потери сознания, а вернее — до входа в состояние транса. Устроить кросс для наших черно-белых? Полоса препятствия, горная подготовка, рукопашный бой в конце? К сожалению — не получится, велик риск травм, да и долго это будет. Есть другие способы.

Сам по себе обряд инициации просто обязан быть жестким, даже жестоким с тем, чтобы у новичков в дальнейшем возникло устойчивое чувство невероятной ценности этой принадлежности в группе, чтобы все, что они получают в этой группе, было бы для них откровением. Однако же и перегнуть палку, чтобы не дай бог кто-то травмировался во время процесса — недопустимо. Значит…

— Ты опять это делаешь! — заявляет мне Томоко: — ты опять в космос улетел! Признайся, ты о чем-то непристойном думаешь?

— Угу — киваю я. Первая реакция была, конечно, отрицанием — вовсе я не думаю ничего непристойного, однако первая реакция почти всегда ошибочна. В конце концов и непристойностям в голове у парня всегда место найдется.

— Ты даже не отрицаешь этого! — восхищается Томоко.

— А чего отрицать очевидное? — пожимаю плечами я: — среднестатистический мужчина думает о сексе каждые пять минут. А я далеко не среднестатистический, так что даже чаще. Поэтому если видишь меня задумавшимся, можешь сразу же предположить, что я думаю о всяких непристойностях и прочих развратах. Иногда — о мотоциклах и котиках, но как правило о непристойностях.

— Круто! — говорит Томоко: — а меня научишь?

— Обязательно. Ладно, давай подытожим, что мы имеем… — мы с ней сидим в моей комнате у меня дома. Во-первых, мне с ней по пути, а во-вторых, всегда легче думается, если ты свои мысли можешь вслух проговорить и… и все. Вовсе тут нет ничего такого. Нет у меня цели залезть ей под юбку, пользуясь удобным случаем и отсутствием мамы и Хинаты. Ну… практически нет. Я старательно скашиваю глаза на ее коленки и думаю, что я там все уже видел, но поди ж ты… и пахнет она хорошо. Запах такой цветочной свежести у меня в комнате. Думаю о том, что в свою очередь, наверное, пахну не очень — по определению. Парень в пору полового созревания пахнет козлом… этот резкий запах пытаются назвать мускусом, но это козлиный запах, господа и дамы. И если при встрече в школе или на улице еще можно справиться со своими феромонами путем гигиены и дезодорантов, то приглашая девушку к себе в комнату такой запах не скрыть. Хотя, с другой стороны — поздно я спохватился, была эта девушка уже у меня в комнате, была, на полу лежала голая, а я ее протирал…

Вздыхаю, изгоняю из головы изображение голой Томоко и строго смотрю на Томоко одетую. У меня дело. Я ее сюда не просто так позвал. Под моим взглядом она слегка смущается и опускает глаза, перебирая пальцами край юбки. Ну чисто Тургеневская барышня, еще бы топиться не пробовала…

— Итак. У нас в активе три крайне энергичные девушки — говорю я. Томоко фыркает. Томоко закатывает глаза и оставляет край своей юбки в покое.

— Девушки! — говорит она: — стервы! Три штуки. Если Мико еще ничего, то эта их Натсуми меня просто бесит! Кэзука — она только поддерживает их если что и у нее всегда с собой куча косметики. Но Натсуми… ты знаешь кто у нее родители?

— Нет — признаюсь я. Мне любопытно: — а кто?

— И я не знаю — отвечает Томоко: — но, наверное, какие-нибудь якудза. Вот бы ее раздеть и посмотреть, есть у нее татуировки в виде змеи, дракона или карпов кои!

— Нету на ней никаких татуировок — говорю я, вспоминая как Мидори-сан застала меня и Натсуми в классной комнате после уроков. Я в тот раз успел разглядеть Натсуми со всех сторон и есть у нее и есть татуировки, то очень маленькие… потому что на ней одежды практически не оставалось. Хм.

— Что? — Томоко смотрит на меня и у нее в глазах что-то вспыхивает: — так ты и ее уже голой видел?! Как? Когда? Нет, самое главное — зачем?! Ты ж теперь от нее не отвертишься!

— Не видел я ее голой! — отрицаю я. Томоко внимательно проверяет зрачок моего глаза на вранье и не верит мне.

— Серьезно, она в трусах осталась — добавляю я