Весь Нил Стивенсон в одном томе - Нил Стивенсон

безопасности. Он не ел, не нуждался в кровати и номере; каждый вечер после заключительной дискуссии большинство участников отправлялись спать, а Метатрон находил розетку в темном углу, вытягивал из живота шнур, сгибался и вставал заряжаться. Там он и оставался до утреннего заседания.

Вопрос был по большей части умозрительный, поскольку Эл собирался присутствовать вне зависимости от того, считают ли его участником. Эл (если роботом действительно управлял он) посещал все заседания, тихонько стоя в дальнем конце зала. У Метатрона был встроенный динамик, которым он не пользовался; в тех редких случаях, когда ему хотелось задать вопрос, он посылал текстовое сообщение. Впрочем, иногда можно было видеть, как робот в уголке беседует с Синджином Керром, Енохом Роотом или кем-нибудь еще из своих советников.

София выступала на Екопермоне-3 вместе с соавтором, доктором Матильдой Наполитано, матфизиком из Болонского университета. Доклад назывался «Картирование виртуального пространства по результатам пространственного анализа потока сообщений». Презентацию они проводили на теннисном корте, закрытом от холода и сырости надувным куполом. Уже темнело, но они не включили яркое освещение купола. Гостиничный персонал убрал сетку и разместил на корте несколько источников приглушенного света, чтобы участники не натыкались друг на друга. Еще лет десять назад всех бы удивил такой антураж научного доклада, но сейчас остальные понимали: София с Матильдой покажут какие-то визуальные материалы с помощью аппаратуры дополненной реальности и хотят, чтобы слушатели могли обойти и рассмотреть трехмерную модель.

Впрочем, поначалу графика была двумерная. София показывала ее на виртуальном экране на конце теннисного корта, и сперва все участники смотрели в одну сторону.

Первой София спроецировала карту Европы. Государственные границы казались неправильными, пока не появилась подпись: «Европа, 1941-й».

— В качестве вступления для тех, кто, как и я, не занимается математической физикой, приведу аналогию с тем, как выглядел мир для союзных дешифровщиков в начале Второй мировой войны, до того как они взломали немецкие шифры, — начала София.

Карта увеличилась и сдвинулась; теперь в середине была Великобритания. На ней начали возникать анимированные картинки: небольшие здания с антенной наверху. Антенны поворачивались туда-сюда, но по большей части были нацелены на Европу, контролируемую странами Оси.

— Они не могли читать сообщения, но могли их копировать. А при помощи технологии под названием высокочастотная радиопеленгация, или ВЧРП, могли узнать, откуда передано каждое сообщение.

Теперь анимация на экране показывала ВЧРП. По другую сторону Ламанша, в оккупированной Франции, возникла свастика, и от нее, как по воде, начали расходиться красные круги. Красная дуга пересекла Ламанш и задела две станции ВЧРП, от которых тут же протянулись пунктиры к источнику. Звякнул звоночек, и послышался звук телетайпа, выстукивающего на экране данные перехвата.

София продолжала:

— Технически это осуществлялось очень интересно, но нам сейчас важно другое. Суть в том, что благодаря круглосуточно работающей сети ВЧРП разведка союзников построила то, что мы бы сейчас назвали базой данных, — кто говорит, с кем и когда. Что именно говорится, они по-прежнему не знали — сообщения расшифровать не удавалось, — но могли составить картинку связей в командной цепочке Оси и определить наиболее активные участки фронта.

Пока она говорила, карта Европы уменьшилась и сдвинулась. На экране теперь был Восточный фронт. Повсюду возникали маленькие свастики; они разговаривали друг с другом, а яркие линии протянулись от Берлина к оккупированным столицам и различным участкам фронта. Большое сражение началось на Украине: собственно боев не показывали, но множество радиограмм летело из точек, тесно расположенных на извилистой линии. То медленно, то скачками форма линии менялась, и можно было понять, что немцы выигрывают, уничтожают взятые в окружение части Красной армии, продвигают свои передатчики вперед.

— Это называется анализ потока сообщений. Инструмент на удивление действенный. Например, в этой анимации мы не имели доступа к текстам немецких сообщений с данной части фронта. И все же, я уверена, мы все увидели, как развивалось сражение, видели, что немцы его выиграли и продвинулись дальше на восток.

Сеть линий стала ярче, географическая карта под ней исчезла, осталась лишь темная стена, расчерченная сложным рисунком светящихся линий.

— Как это относится к теме конференции? Поток сообщений внутри Процесса интенсивней, чем это было во время Второй мировой войны. Однако у нас есть компьютеры, способные его анализировать.

Черный фон посветлел, превратился в светло-серый и приобрел определенную сложность. Та же сеть светящихся линий была теперь наложена на другую географическую основу — человеческий мозг. Старые линии гасли, вспыхивали новые.

— К чему нас это приводит? Вопрос глубокий, он касается сознания и эпистемологии, как указывали некоторые наши коллеги на Монстрконах… простите, Екопермонах. Но я дам простой ответ: ни к чему нас это не приводит. Допустим, чисто теоретически, что мы поставили прослушку на каждый аксон в живом человеческом мозгу и получаем запись каждого импульса каждой нервной клетки.

Картинка приближалась, пока весь экран не заполнила единственная нервная клетка. От нее тянулся главный выходной канал — аксон. К нему мультяшной прищепкой цеплялся провод, ведущий к телетайпу. При каждом импульсе нервной клетки по аксону пробегал свет, и телетайп печатал строчку данных.

Картинка начала уменьшаться, сперва медленно — стало видно, что у каждой нервной клетки в мозгу есть свой провод с прищепкой и свой телетайп, — затем быстро, так что на экране теперь был весь мозг целиком. Под ним в окошке бежали данные со всех телетайпов сразу; цифры мелькали так быстро, что сливались в неразличимую полосу.

— У нас была бы чертова уйма данных. Но узнали бы мы, о чем на самом деле думает мозг? В бешенстве он, грустит или производит арифметические расчеты? Несмотря на определенные успехи распознавания образов в нейросетях, ответа, по сути, нет. Однако мы все равно можем провести анализ потока сообщений и сделать выводы, какого рода действия осуществляются внутри Процесса. Как союзники смогли просеять горы абракадабры и понять, что немцы делают и где, так поток сообщений позволяет выстроить некоторые догадки о том, чем занимается Процесс. Есть разные способы подступиться к этой задаче, Матильда расскажет об одном из них. Она применила некоторые фундаментальные методы математической физики и выявила то, что представляется пространственным мышлением внутри Процесса. Матильда?

Доктор Матильда Наполитано вышла вперед и подождала, когда уляжется шум. Многие участники думали, что ослышались. Пространственное мышление? Даже само слово «мышление» здесь обычно заключалось в кавычки; многие скептики не верили, что активность Процесса имеет к этому отношение. Заговорить о конкретном типе мышления было смелым шагом.

Матильда — сорокапятилетняя, хорошо одетая дама — немного нервничала. По-английски она говорила грамматически безупречно, хотя и с акцентом; половину жизни, до