Фантастика 2026-12 - Виктория Юрьевна Побединская

И нет. Происходящее здесь и сейчас не заставит меня изменить своего решения. Я всё ещё не собирался становиться Разумовским. Быть Рахмановым мне нравилось куда больше. Просто потому, что я был собой, а не чужими ожиданиями, построенными на громкой фамилии предков.

Чистый лист. Tabula rasa, так сказать.

Но кое в чём он был прав. И я понимаю, что именно он хотел мне сказать. По крайней мере я так думал.

— Зачем?

— Для того, чтобы ты своими глазами увидел, что бывает, когда человек становится излишне самоуверенным, — ответил Князь. — Хочешь ты того или нет, случайно или нет, но ты очень на него похож. Порой похож настолько, что мне страшно. Я не знаю, как оно так вышло, но иногда я смотрю на тебя и вижу более молодую копию Ильи…

— Только не такого ублюдочного, я надеюсь? — спросил я в шутку, и Князь негромко рассмеялся.

— О, нет. Похоже, что эта черта его характера тебе не передалась, что, если честно, не может меня не радовать. Но проблема в другом. Самоуверенность, Саша.

— Проблема?

— Именно.

— Не вижу тут проблемы…

— А вот я бы на твоём месте посмотрел бы повнимательнее, — мягко упрекнул он меня.

— Кто в себя не верит — обрекает себя на бесконечные сомнения, — с неожиданной для себя злостью в голосе произнёс я. — А сомнения порой убивают быстрее пули.

Чёрт. Ну почему сейчас. За каким дьяволом я это вспомнил. Опять перед глазами та проклятая ночь. Дождь. Крыша. Смех и последовавшая за ней мимолётная и едва уловимая вспышка пистолетного выстрела. И дальше темнота. Абсолютное ничто, в котором ты растворяешься без остатка.

И похоже, что Князь заметил эту перемену в моем настроении. Ещё бы он не заметил. С его-то интуицией.

— Любая великая катастрофа, Саша, начинается всего с одного слова, — негромко проговорил он, повернувшись ко мне. — Она начинается с «я». Тот, кто слишком в себе уверен, никогда не заметит, что шагает прямиком в жадные объятия пропасти. И именно это сгубило твоего отца. Завышенные амбиции, Саша. Вместе с железной уверенностью в собственной неприкосновенности и абсолютной правильности собственных действий. Именно они погубили Илью и всю твою семью, неважно, считаешь ли ты их таковыми или нет.

Затянувшись сигарой, Князь посмотрел на неё пару секунд, а затем щелчком пальца стряхнул пепел, позволив ему упасть в снег.

— Я привёз тебя сюда не для того, чтобы поучать. Ты взрослый и умный парень. Ты сам всё поймёшь. Я в этом даже не сомневаюсь. Просто я хотел дать тебе пример того, куда могут завести эти чувства. И поверь мне, как бы я не ненавидел твоего отца, я никогда не желал ему такой участи…

— Ты же сам говорил, что…

— Ну, может быть, изредка, — усмехнувшись, поправился он. — Но это не означает, что в каком-то смысле я не любил его. Он был моим братом. Да, та ещё сволочь, но он всё равно оставался моим братом. И потому мне было бесконечно больно от того, что случилось с ним, Аленой и детьми.

— Потому ты начал искать… других его детей? — спросил я, и Князь отрывисто кивнул.

— Да. Я не хотел, чтобы наша семья исчезла полностью. Не важно, какую фамилию носили бы эти дети, но я…

Князь покачал головой и устало вздохнул. А я, по какой-то странной причине, только сейчас заметил на среднем пальце его правой руки золотое кольцо. То самое, которое я привёз из Конфедерации и отдал ему.

— Я хотел, чтобы остался хоть кто-то, — почти шёпотом произнёс Князь, тёмными глазами глядя на камни. — И по той же причине я приезжаю сюда каждый год. Не всегда удаётся вырваться в годовщину, но тем не менее. Я приезжаю сюда и провожу тут несколько дней. В тишине и спокойствии.

Думаю, что если бы я сейчас повернулся и посмотрел на него, то густая и тёмная тень на его лице никогда не позволила бы мне увидеть блеск в его глазах. Но мне это и не требовалось. Я и так всё прекрасно чувствовал. Настолько, что самому становилось невыносимо тяжело.

И ведь Князь ни словом, ни жестом не показал, что сейчас творилось у него в душе.

— Думаешь, что я перегибаю палку?

В ответ на мой вопрос он лишь пожал плечами.

— Ты его сын, Саша. Ты её не перегибаешь. Ты её уже сломал. И продолжаешь идти дальше. Вопрос только в том, когда на твоём пути появится та преграда, которую преодолеть ты не сможешь. И только от тебя зависит — увидишь ли ты её заранее или со всех маха врежешься в неё лицом. Только от тебя.

Князь ещё несколько секунд смотрел на возвышающиеся из снега камни с нацарапанными именами, после чего бросил сигару в снег и отвернулся.

— Пойдём в дом. Нам стоит отдохнуть.

И тут я спорить с ним не стал. Действительно стоило.

* * *

Остаток дня мы с Князем провели в его доме. Здесь практически не было связи. Телефон в редкие моменты едва-едва ловил на одно деление, а в остальное время упорно показывал надпись «нет соединения». Такая же ситуация обстояла с электричеством с водой. Ну, почти. В небольшой пристройке имелся генератор, который давал достаточно напряжения для освещения и мелких нужд, но не более. А воду можно было принести с колодца, что находился за домом и немного ближе к лесу или просто набрать снега, чтобы далеко не ходить. Зато экономно, сказал Князь. Да и большего ему тут было не требовалось.

Зато здесь были книги. Целое море книг. Почти все стены на первом этаже были заставлены книжными шкафами. А на втором этаже, в двух спальнях, тоже. По словам Князя, это было то немногое, что он смог забрать из родового имения, когда большую часть имущества Разумовских распродали после смерти Ильи. Да и то далеко не всё, по его же собственным словам.

В остальном же вечер прошёл… да, спокойно он прошёл. Как ещё он мог пройти в подобном месте. Князь привез с собой немного продуктов и пожарил мясо с картошкой на небольшой газовой печке. Достал из подвала бутылку вина. Мы поужинали, а затем, одевшись потеплее,