Фантастика 2026-106 - Игорь Евгеньевич Кулаков

когда вернусь на Дон, обеспечу твоим обозам свободный проход. Охрану дам до самого выхода из земель Войска. Ни одна собака не тявкнет, ни один татарин не сунется. Твои товары пойдут быстрее и безопаснее, чем у Засекина.

Она посмотрела на меня снизу вверх. В её глазах плясали огоньки свечей.

— Ты предлагаешь союз?

— Я предлагаю уговор. Ты — мой человек в Москве. Я — твой человек на юге. Мы оба хотим подвинуть Засекина. Вместе это сделать проще.

Елизавета улыбнулась. Не той дежурной улыбкой для покупателей, а хищно, азартно.

— Мне нравится твой ход мыслей, Семён. Дерзко.

— Жизнь такая.

Мы ударили по рукам. Ее ладонь была сухой, по-женски уверенно крепкой, но кожа — нежная, ухоженная. Не купеческая лапа, а рука женщины, которая знает себе цену.

Пора было уходить. Разговор затянулся, свечи уже оплыли, превратившись в бесформенные восковые кляксы.

Я задержался на пороге. Елизавета осталась стоять у стола, в полумраке. Свет падал ей на спину, и лицо оставалось в тени, только глаза блестели. Силуэт у нее был… ладный. Статный.

На секунду возникла пауза. Звенящая. Та самая, когда слова уже кончились, а уходить не хочется. Нас потянуло друг к другу. Я сделал полшага вперед, она чуть подалась навстречу. Воздух между нами наэлектризовался, стало жарко. Казалось, ещё мгновение — и произойдёт оглушительная вспышка сверхновой, после которой все эти «деловые договоренности» полетят к чертям собачьим.

Но…

Я вспомнил амулет на груди — он словно начал жечь кожу. Вспомнил Беллу.

И Елизавета, видимо, тоже что-то вспомнила. Или просто решила не переходить черту. Мы остановились.

— Ты необычный человек, Семён, — сказала она тихо. Голос дрогнул, но тут же выровнялся. — Будь осторожен. Москва — не степь, здесь в спину бьют чаще. Береги себя.

— И ты себя береги, Елизавета Дмитриевна. Надёжные люди нынче на вес золота.

Я кивнул, позвал Бугая, который сразу же выбежал ко мне из людской, громыхая по полу, и мы резко развернулись, вышли в морозную ночь.

Ветер ударил в лицо, выстужая жар из головы. Снег скрипел под сапогами. Мы шли к воротам. Я чувствовал, как губы сами собой растягиваются в улыбку. Дурацкую, мальчишескую улыбку.

«Стоп, — скомандовал я себе, проводя ладонью по лицу, стирая эту эмоцию. — Отставить романтику. Это бизнес. Только бизнес. У тебя баба дома, Семён. А тут — союзник. Не путай тёплое с мягким».

— Ну, батя? — спросил он с ехидцей, заглядывая мне в лицо. — Долго ж ты кожу обсуждал. Я уж думал, вы там её сами выделывать начали. Или еще чем занялись.

— Кожа — дело серьезное, Бугай, — отрезал я, глядя на него. — Требует вдумчивого подхода и тщательного прощупывания… рынка.

— Ага, рынка, — хмыкнул десятник, но развивать тему не стал, видя мой настрой. — И как рынок? Согласный?

— Рынок, Бугай, наш. Пошли домой. Завтра будет трудный день.

Мы двинулись по темной улице, два силуэта в заснеженном городе. Теперь я знал, что у меня есть тыл. В дополнение к стольнику Голицыну, конечно. И есть план. Засекин, держись. Мы идем за тобой.

* * *

День суда.

Или, как это изящно назвали в канцелярии, «Разбор дела о снаряжении Тихоновского острога» (слушание то есть), настал быстрее, чем сходит синяк с физиономии.

В коридорах Разрядного приказа царила та особая, пронизывающая тишина, какая бывает перед казнью. Стены здесь впитали столько страха и подобострастия, что их можно было выжимать.

Я поправил кушак. Рука, всё ещё ноющая под повязкой, напоминала о том, что ставки в этой игре — не просто карьера, а жизнь. Моя и ещё целого острога людей за тысячу вёрст отсюда.

Дверь передо мной распахнулась. Подьячий, дежуривший у входа, кивнул сухо, приглашая войти.

Палата оказалась просторной, с низкими сводами, расписанными травяным узором. Воздух спёртый, пахнущий воском и старой бумагой. Посередине стоял длинный стол, крытый красным сукном.

За столом сидели пятеро чиновников в тёмных кафтанах и один представитель элиты.

Во главе комиссии — боярин Михаил Никитич Шереметев. Личность легендарная, курирующая Разряд. Он сидел неподвижно, как идол в языческом капище. Окладистая борода, высокий лоб, взгляд, устремлённый куда-то сквозь меня. Он был здесь не для того, чтобы спрашивать, а чтобы вынести мудрый вердикт. Или «мудрый».

По правую руку от него — Ларион Афанасьевич. Мой, так сказать, знакомец. Он протирал очки краем рукава и старательно не смотрел в мою сторону.

А вот двое по левую руку мне не понравились сразу. Лица гладкие, сытые, глаза бегающие, горящие, злые. Это были дьяки смежных столов, чьих имён я не знал, но нутром чуял — люди Засекина. Они уже держали вопросы наготове, словно кинжалы.

Пятым и шестым были писари, сидевшие поодаль от дьяков, готовые фиксировать каждое слово.

Я прошёл в центр, остановился в трёх шагах от стола. Снял шапку, поклонился в пояс — сначала боярину, потом всему собранию. Чётко, с достоинством, не слишком низко, чтобы не выглядеть холопом, но и не кивком, чтобы не сочли за дерзость.

Затем обратился к боярину, как и было положено по протоколу:

— Государев человек, есаул Донского войска Семён Прокофьевич, по вашему, боярин, вызову явился, — произнёс я. Голос звучал ровно, отражаясь от сводов.

Дааа… Отец у меня (у Семёна то есть) был Прокофий. И согласно нормам приказного делопроизводства я обязан был это озвучить, представляясь боярину.

Михаил Никитич чуть повёл бровью. Это был знак. Началось.

Я мгновенно переключил режим в: «как не лишиться головы и получить бюджет».

Я бегло оценил позы сидящих. Боярин откинулся назад, сцепив руки на животе — поза наблюдателя. Ларион сгорбился над бумагами — аналитик. Двое слева подались вперёд, опираясь локтями о стол — коршуны.

Техника зеркалирования. Старая добрая НЛП-штука, работающая безотказно хоть в офисе, хоть на боярском слушании.

Я чуть расправил плечи, подстраиваясь под боярина, но при этом слегка наклонил голову в сторону дьяков-агрессоров, показывая готовность к диалогу.

— Дело твоё, есаул, мы читали, — прогудел один из «засекинских», тот, что с бородавкой на носу. Голос у него был скрипучий, неприятный. — Пишешь складно. Про выгоды казны, про защиту рубежей. Только вот сомнение берёт. А с чего ты, казак, взял, что турок снова пойдёт? Может, то был набег шальной, и более они носа не кажут? А ты казну тратить велишь на страхи свои пустые?

Удар первый. Проверка на компетентность.

Если я сейчас начну мямлить «ну, мне