Фантастика 2026-132 - Сергей Анатольевич Панченко

весьма круто, и пройти затопленной по щиколотку галереей. В его возрасте это было непросто. Но зато немного прояснилось в голове, остуженной вечной подземной прохладой. И, вроде бы, даже сон немного отступил.

Трижды он натыкался на охранные посты, замаскированные и хорошо оборудованные. По глазам всякий раз больно хлестало электрическим светом, но черные глаза карабинов, изучив его перепачканную и неловкую фигуру, всякий раз лениво опускались. Ему махали:

— Это ты, нюхач? Проходи.

В казармах дышалось полегче. Они располагались на пятиметровой глубине, так что воздух поступал сюда естественным путем, через замаскированные вентиляционные колодцы, а не прогонялся сквозь изъеденные ржавчиной вены труб. Небо здесь было серым, бетонным, испещренным стальными балками перекрытий. Другого неба здесь не было — в целях маскировки саперам категорически запрещалось подниматься на поверхность. Наблюдательные дирижабли «томми», без сомнения, быстро заметили бы странную активность в траншеях, земляные отвалы и работающие генераторы.

А еще здесь стояла почти полная тишина. Менно приходилось бывать в обычных пехотных казармах, еще до того, как его угораздило попасть под начало лейтенанта Цильберга. В них всегда стоял гомон, этакий постоянный фон ворчащей человеческой биомассы, к которому привыкаешь, как к постоянному гулу подземной реки. Кто-то открывал консервы, кто-то всласть шлепал картами по настилу, кто-то насвистывал под нос или рассказывал по-траншейному скабрезный анекдот. Там чувствовалось дыхание жизни. Уставшей, измученной, бледной, но все-таки жизни.

В казармах «крыс» жизнь была иной. Здесь она почти не издавала звуков. Не гремела голосами, не смеялась, не звякала снаряжением. Здешняя жизнь знала, что залог ее существования — тишина.

Саперы занимались своими делами, на Менно почти не обратили внимания. Ольферс придирчиво изучал запальный кабель, накручивая его на предплечье, бледные пальцы медленно ощупывали изоляцию. Работа ответственная, не терпящая суеты. Если окажется, что жилы кабеля где-то перебиты, вся работа пойдёт насмарку. Взрывная машинка, которую во взводе прозвали «Железным Максом», не в силах будет запустить электрический ток, а значит, взрыва не последует. Запальный кабель можно было проверить и с генератором, но Ольферс всегда проверял каждый миллиметр собственноручно. Среди старых саперов мало отыщется желающих рискнуть лишний раз.

Ефрейтор Пишель бездумно разбирал свой «бергманн». Во влажном воздухе подземелий оружие требовало особого ухода и частой смазки, но Менно готов был поручиться, что Пишель разбирал свою «трещотку» уже не первый раз за сегодня. И не был этому удивлен. Человеку, который спускается в темные недра и бродит там на пару со смертью, иногда надо занять руки каким-то делом.

Моммзен чертил схему, щурясь и почесывая нос кончиком карандаша. Схема получалась сложная, с огромным множеством распростертых во все стороны щупалец, похожая на причудливого океанского кальмара. Здесь были отмечены все штреки, галереи, шурфы, лазы и контрминные отвороты — точно запутанная россыпь шрамов на чьей-то спине после попадания шрапнели. Опытный глаз читал эту схему с легкостью, мгновенно преобразуя ее из отрывистых графитовых линий в язык, более знакомый сапёру.

Вот здесь по направлению «Дитмар», шурф одиннадцать-восемь резко обрывается, образуя что-то вроде аппендикса. Это в июне прошлого года наткнулись буром на закопавшийся в землю снаряд с не сработавшим взрывателем. Теперь уж и не разберешь, чей. Двоих сапёров разорвало на месте, еще трех завалило.

А вот этот драконий язык, тянущийся из «Густава» — это минная галерея третьего взвода. Хорошо проложили, толково. Несколько раз бросали, услышав рядом возню английских саперов, но довели все-таки до конца. В минную камору заложили восемнадцать тонн донарита, затампонировав кирпичом, бревнами и грунтом, чтоб направить взрывную волну вверх. Но где-то ошиблись маркшейдеры. Взрыв, вышвырнув на поверхность исполинский столб земли, почти не повредил английских позиций, лишь разрушил пару траншей. И обернулось все бедой. Пехотные части, устремившиеся на штурм, обнаружили почти неповрежденные укрепления, ощетинившиеся пулеметами, и, умывшись кровью, откатились на прежние позиции.

Косой крест к востоку от «Франца» — крохотная отметина, не сразу и разглядишь на схеме. Только тот, кто служил в сапёрной роте больше года, знает, что она означает. Именно тут Пишель устроил засаду для английских сапёров, ведущих свой ход к германским позициям. Охота была сложной, выматывающей. Пишелю с нижними чинами пришлось сидеть в темноте около десяти часов, не рискуя даже зажечь спички. Но удача в тот раз им улыбнулась. Английские «слухачи» не обнаружили подвоха, и проходчики с бурильным оборудованием угодили аккурат в расставленную западню.

Подземный бой, без сомнения, самый страшный и самый отчаянный. Здесь, на многометровой глубине, не идут в штыковую атаку и не штурмуют траншей. Бой здесь мгновенный, негромкий, ужасный — как смертельная драка голодных крыс в норе. Гранаты, пистолеты, «бергманны», иногда даже траншейные дубинки и пики, все идет в ход. Милосердия в подземном бою нет. Пишель расстрелял англичан в упор, а на месте их гибели оставил несколько мощных пироксилиновых зарядов, которые взорвались несколькими минутами спустя, обвалив весь штрек и отбив у «томми» желание лезть в этом направлении.

Пять коротких отростков, похожих на пятерню, тоже были знакомы Менно, и лучше прочих. Все они были оставлены вторым взводом в попытке добраться до англичан, но все пять раз Менно поднимал тревогу, чувствуя вблизи от ходов подозрительную возню. Опасаясь английской контрмины, лейтенант Цильберг всякий раз приказывал переносить работы. Это злило его. Каждый штрек — это потраченное время, потраченные силы. Если отрываться от работы всякий раз, как проклятый слухач что-то почует, можно провозиться здесь в земле еще лет десять. Благо земли тут много, всем хватит, и живым и мертвым… Впрочем, оставленные штреки еще можно было использовать в отдаленном будущем. Англичане не смогут прослушивать их вечно, а значит, рано или поздно переключатся на другие направления, и сапёры смогут продолжить свою работу.

У штабного блиндажа Менно остановил караульный.

— Куда?

— К лейтенанту. С докладом, — Менно достал журнал.

Караульный глядел на него пренебрежительно. И достаточно долго, чтоб пренебрежение это сделалось совершенно очевидным. Менно беспомощно стоял с вахтенным журналом в руках, заслоняясь им, как щитом. Он знал, что выглядит нелепо и смешно. Он знал, что его невысокое плотное тело на фоне поджарых сапёров кажется раздутым и грузным. Что даже несмотря на перепачканное землей лицо второй подбородок прекрасно заметен.

— У лейтенанта совещание.

— Он вызывал, — пробормотал Менно.

— Заходи, штейнмейстер.

Менно не любил, когда его называли штейнмейстером. Но никогда не возражал и не оскорблялся. Он всегда был слишком мягок характером, совсем не тот материал, из которого природа создает крепких, как гранитные булыжники, штейнмейстеров. И магильером никогда не был. Но так уж повелось, что с