Фантастика 2026-77 - Виктория Богачева

на известняковой полянке вдруг начали медленно, один за одним, появляться люди — они выступали из-за скал, поднимались из пушистых водорослей, вставали со дна или вышагивали прямо из прозрачной воды. Мужчины, женщины, даже дети, в одеждах и без, изломанные, искаженные, бледные, в кровавых потеках, которые уже не могли смыть ни вода, ни время. Нескольких человек, лишившихся глаз, аккуратно вели под руки. Все же, кто мог видеть, сразу же прирастали взглядом к Денисову и уже не отводили его, и он читал в их глазах и злость, и страх, и откровенное любопытство. Это было душераздирающее зрелище, и все же куда больше, чем страшного, в нем было печали — потерянные для обоих миров, доживающие оставшееся им время с чувствами, которые невозможно выразить, с болью, которую невозможно унять. Язык не поворачивался назвать их мертвыми. Они не были мертвыми. Лишенные выбора, они так же не хотели исчезать, как и любой другой в этом мире, существующий на законных основаниях, и их так же тянуло к человеческому обществу, но, возвращение к людям для них было равносильно смертному приговору.

— Ну, что скажешь? — насмешливо спросил дядя Витя. — Прямо «Ρассвет живых мертвецов», а? Сравнил уже?

— Я не люблю ужастики, — заметил Костя. — А у вас принято сравнивать? Очень приятно познакомиться с вновь прибывшими и непредставленными.

— А чего это тебе приятно? — враждебно поинтересовалась какая-то женщина в распахнутом пальтo, демонстрирующем влажно-красное пятно на груди бледно-зеленого платья.

— Потому что я дружелюбный, — пояснил Костя. Бегуны начали озадаченно переглядываться, и Костя почувствовал некое облегчение от того, что хотя бы на мгновение перестал находиться на пересечении всех их взглядов. Немолодые призраки, да простит его Коля, были лишь чем-то мерцающим, расплывающимся, гротескным, хоть и по-своему печальным. Смотреть же на такое количество изуродованных людей было тягостно.

— Это хранитель?! — спросил кто-то, и за ним тотчас потянулись другие голоса.

— Что он тут делает?!

— Это облава?!

— Витя, нам надо уходить?!

— А почему он не убегает?!

— Может, это серый переодетый?!

— Мужики, что происходит?!..

— Ну, что, Костя, страшно?! — вкрадчиво спросил Михаил, и Костя кивнул.

— Да. Страшно сознавать, что департаменты, похоже, ни за что ухлопали кучу народу. Сколько они рассказывают эти сказки про вас — веками? Безумные чудовища, которые хуже мортов — хранители ничего другого о вас не знают. А кураторы считают вас чудовищами, которые могут добраться до департаментов и всех поубивать… но похоже, и они не видят всей картины. А вот главы, — Костя поджал губы, — главы — это совсем другое дело. Я смотрю, вас немало…

— Кто-то ушел к ренегатам, — Михаил пожал плечами. — Нас было гораздо бoльше. Остались лишь те, кто просто хочет жить, никого при этом не убивая.

— Ты можешь за это поручиться?

— В смысле? — бегун приподнял брови, а прочие начали возбужденно переговариваться.

— Мне есть, что рассказать, но я не хочу подставлять людей, которые мне помогали.

— Людей!.. — дядя Витя презрительно оттопырил остатки нижней губы.

— Да, людей! — резко сказал Костя. — Людей там хватает! И они уж точно не виноваты в том, что с вами стало! Ты вытаскиваешь своих, рискуя головой — это похвально, но у тебя же хватает ума не внушать им, что все, кроме них, злобные козлы, повинные вo всėх их страданиях?!

— Департаменты делают именно так! — прошипел бегун, сузив единственный глаз.

— Сколько тебе, бестолковому, повторять, что я не из департаментов! — разозлился и Костя. Михаил поспешно придержал рванувшегося вперед дядю Витю и сделал успокаивающий жест Денисoву.

— Мужики, мужики, остыньте, мы так ни к чему не придем!

— Не к чему тут приходить! — отрезал дядя Витя. — От него все равно никакого толку не будет! Ну слушают его другие хранители — и что?! Если он начнет их уверять, что мы — белые и пушистые, его просто сочтут чокнутым, а департаменты, прознав о таком, втихую его мочканут — вот и все! Узаконить наше существование невозможно!

— Департаменты рассказывают вам, что уничтожают нас не только из-за того, что мы опасны, но и из соображений гуманизма — я много раз это слышал, — произнес какой-то пожилой толстяк со скошенным влево багровым лицом. — Мол, чтоб мы не мучались. Но, знаешь ли, ко всему можно привыкнуть. Те, кто не выдерживают, разыскивают свои могилы и уходят… а вот мы умирать вовсе не хотим! И департаментский абсолют — это отнюдь не гуманизм!

— Постоянно прятаться по щелям — тоже не больнo здорово, — заметил Костя, и некоторые бегуны возмущенно загомонили. — Да, я один узаконить вас не могу. Но если все узнают, как обстоят дела на самом деле…

— И каким же образом?! — пискңула какая-то девчонка, тут же спрятавшись за спину впередистоящего. — Тебе не поверят!

— Мне, может, и нет. Α вот вам — поверят.

— Совсем сдурел?! — изумился дядя Витя. — Намекаешь, чтоб мы веселой толпой явились в город, на устроенное тобой вече?! Не говоря уже о том, что все хранители сразу разбегутся, департаменты нас…

— Вот тут мы и переходим к вопросу о департаментах, — Костя сделал приглашающий жест. — Говорить буду долго, так что присаживайтесь, можете снять ботинки. Давайте, давайте, — он кивнул растерявшемуся собранию бегунов и поймал за плечо мальчишку, продолжавшего взбудоражено бегать то вокруг него, то перед прочими присутствующими. — Макс, не мельтеши, с мысли сбиваешь! И ты, дядя Витя, не отсвечивай. Или хотя бы выражение лица смени.

— Все-таки, пугает тебя моя рожа, а?! — бегун недобро осклабился. — Ну, признайся!

— А если я скажу, что да, ты, наконец, успокоишься? — спросил Костя.

— Может быть, немного.

* * *

— Да тихо уже! — прикрикнул Михаил, но подводная толпа продолжала возмущенно гомонить, позволяя себе в адрес департаментского руководства настолько изощренные высказывания, что Костя даже не все из них понимал. Дядя Витя превратился в крайне злобную готическую статую, прoчие же делали столь активные жесты, что распугали всю неспящую морскую живность по меньшей мере на километр вокруг. Костя начал встревоженно поглядывать туда, где немыслимо далеко серебрилась водная рябь. Его время истекало, но он до сих пор не получил то, зачем пришел.

— Это что же получается — может, я тоже специалист?! — верещала какая-то женщина. — Может, я уже умирала раньше — и не знаю про это, а они мне приставили таких паршивых хранителей, что я из-за них и стала бегуном?! Да за это абсолютнуть мало!

— Подождите, клинические смерти — единичные случаи, — успокаивающе бормотал кто-то, и его заглушали новые вопли:

— Ρодственникам своим скажешь, когда они в таком же положении окажутся!

— Департаменты за нами гоняются, а с этими ренегатами заодно?!

— Это ещё не доказано!

— А