Приключения принца Иоганна Мекленбургского - Иван Валерьевич Оченков

Поглядев на отступающих врагов, я обвел глазами поле боя. Похоже, на нас пришелся главный удар, а прочие укрепления атаковали только для виду. Там врага тоже отбили, и спешенные казаки как раз подались назад. Некоторые их небольшие группы были в пределах досягаемости пушек, но, поразмыслив, я решил не тратить на них зарядов. Тем временем гетман перегруппировал своих солдат, и те вновь стали подступать к нашему острожку. Первыми на сей раз пустили казаков, и те нестройными, но плотными рядами надвигались на нас. Для того чтобы подбодрить своих воинов, казаки беспрерывно били в большие барабаны, и этот грохот разливался по полю боя, давя на уши и действуя на нервы. Казачья пехота двигалась на нас плотной толпой, ощетинившись копьями. Впереди, бравируя своей храбростью и увлекая остальных за собой, шел их предводитель. Голова его была не покрыта, и на ветру развевались оселедец и два огромных уса. Огромная сабля, почти хорасанский меч, лежала у него на плече, поддерживаемая правой рукой. Левая упиралась в бок, и вид у него был донельзя бравым и насмешливым. Иногда он оборачивался к своим подчиненным и что-то кричал с презрительной усмешкой.

– Ишь, красуется, анафема, – пробурчал Анисим, – ровно селезень перед утицами.

– Казак! – односложно ответил я ему.

– А прочие что же, не казаки?

– Нет, настоящие казаки товар штучный, а те, что на нас погнали, – это сермяга посполитая, вроде нашей посохи. Настоящие казаки вон конные, поодаль держатся, и в бой они вступят, только когда посполитые им своими телами дорогу выложат.

– А этот?

– Да кто его знает, может, по жребию, может, в зернь проиграл, а может, настроение у него сегодня такое – подраться!

– Подстрелить бы его, да далековато.

– Далековато, – согласился я, подсыпая на полку порох.

Пока сотник удивленно смотрел на меня, я тщательно прицелился и, в последний момент отведя глаза, затаив дыхание выстрелил. Выстрел получился отменным – бравый казачина, что-то очередной раз кричавший своему воинству, только обернулся к нам, как пуля ударила его в могучую грудь, после чего он запнулся и рухнул под ноги идущих следом. Вражеские ряды остановились, стали тесниться, наконец несколько более храбрых или сообразительных подскочили к павшему и поволокли его прочь. Заметив заминку, из конной массы на полном скаку выскочил другой казак и, гарцуя перед плотными рядами пехотинцев, что-то кричал ободрительное. Потом соскочил с коня, передал поводья коноводам, тут же уведшим аргамака назад, и возглавил атаку. Этот был пониже ростом и не таким плотным, как первый. Голова покрыта мохнатой папахой, а грудь защищена кольчугой с наклепанными на нее там и сям железными бляхами. Вооружен он был коротким турецким ятаганом, которым яростно размахивал, подбадривая своих оробевших бойцов.

Я тем временем торопливо заряжал винтовку, орудуя шомполом. Наконец все манипуляции закончились, и, прицелившись, я пальнул в очередного казачьего предводителя. Увы, прицел в этот раз был взят неверно, а может, меня подвела торопливость, но пуля миновала казака с ятаганом и сбила с ног его товарища, несущего бунчук. Вражеский предводитель, мгновенно сунув свое оружие в ножны, подхватил упавший было эрзац-флаг и, яростно заорав, погнал своих подчиненных в атаку. Очевидно, я сбил его с толку своей стрельбой, и он решил, что раз наши пули уже достают до них, надо как можно скорее преодолеть разделявшее нас расстояние и перевести бой в рукопашную. Стрельцы, меняясь у бойниц, успели дать несколько залпов по наступавшим, вырывая каждый раз из их рядов бегущих впереди бойцов. Наконец до нас докатилась сильно ослабленная казачья волна, и тут в самую их гущу влепила дробом наша большая пушка. Атакующие тут же отхлынули, спасаясь от губительного огня, оставляя при этом раненых и убитых. Я тем временем едва удержал второго пушкаря от выстрела и рявкнул на расчет большой пушки, чтобы быстрее заряжали.

Тем временем казаки возобновили захлебнувшуюся было атаку. Теперь ее возглавили более опытные и хорошо вооруженные бойцы. Быстро преодолев усеянное трупами расстояние до острожка, они мгновенно повернули вспять бежавших было деморализованных посполитых и с яростью обрушились на наших стрельцов. Я вжал фитиль в затравку, и восьмифунтовка выплюнула в гущу врагов свой смертоносный заряд. Однако этих бойцов так просто было не смутить, и они продолжали рваться вперед. Мгновенно преодолев наш неглубокий ров и не обращая внимания на наткнувшихся на колья, они карабкались на вал, выставив вперед копья и размахивая саблями. Некоторые из них были с самопалами и палили по защитникам острога, другие, вооруженные большими топорами, достигнув частокола, кинулись рубить наше немудреное укрепление. Стрельцы, сменив мушкеты на бердыши, а иные подхватив рогатины, с почетом встретили незваных гостей. Яростные крики с обеих сторон перемежались жалобными стонами раненых, а пальба звоном сабель. Но остервенело прущим вперед казакам удалось кое-где преодолеть частокол и немного потеснить стрельцов, но к ним на выручку тут же пришла посоха. Пусть они были хуже вооружены и тела их не покрывали доспехи, но пики и рогатины без промаха разили своими острыми жалами вражеские тела, а дубины и кистени ломали все, что попадалось на их пути. Бой шел с переменным успехом, когда двенадцатифунтовую пушку наконец зарядили. Стрелять, однако, было уже нельзя без риска угодить по своим, яростно дерущимися с казаками на валу. Я оглянулся и увидел, что вокруг меня никого не было, Казимир давно самозабвенно рубился саблей на валу, Анисим командовал стрельцами и посохой, отбивая атаку. Пушкари торопливо заряжали восьмифунтовку. Выстрелив напоследок из винтовки в одного из атакующих, я приказал своим подчиненным, остававшимся у пушек:

– Если неприятель, не приведи бог, прорвется внутрь острожка, палите без размышлений и жалости! – и, поправив на голове шлем, кинулся в гущу схватки.

– Куда ты, надежа, – кричали мне вслед эрзац-пушкари, но я не обратил на их крик ни малейшего внимания.

На валу в это время казакам вновь удалось немного потеснить защитников. Казак, командовавший наступлением, ухитрился ужом поднырнуть под рогатины крестьян и вспороть ятаганом животы сразу нескольким защитникам. В образовавшую брешь ринулись другие казаки и с жаром взялись рубиться с попытавшимися заткнуть ее стрельцами. Помимо шустрика с ятаганом, среди атакующих выделялся огромного роста казак, легко, как пушинкой, размахивающий настоящим мечом, в котором я с удивлением узнал reitschwert – полуторный меч, точно такой же, как был у меня, когда я служил рейтаром и первое время по неопытности называл бастардом. Этим мечом громила смахивал одного за другим защитника, и казалось, нашу оборону вот-вот прорвут. Петляя между сражающимися, как заяц,