Фантастика 2026-77 - Виктория Богачева

не сдавался, снова и снова, словно волшебное заклинание, повторяя ее имя, яростно растирал ее холодное безжизненное лицо, тонкие пальцы. Содрав с девушки платье, ладонями пытался вернуть жизнь в остывшее тело, тряс ее, прижимал к себе, целовал неподвижные губы, согревал своим дыханием и опять растирал. Он не собирался останавливаться.

— Ты что это, а?.. — бормотал Костя, работая ладонями с такой силой, что Аня, не желающая приходить в себя, определенно рисковала остаться без кожи. — Ты что это придумала, негодяйка?.. Сбежать решила?.. Я не приходил, чтобы жизнь тебе сохранить… а ты вот что мне устраиваешь?! Ничего не выйдет!.. Анька, открой глаза! Открой глаза, слышишь?! Очнись немедленно! Черт тебя дери, хоть немного подумай обо мне!.. Анька!

Она вдруг едва слышно вздохнула, потом с ее губ сорвался тихий стон. Воодушевленный этим, Костя удвоил усилия, с радостью видя, что ее кожа начинает стремительно розоветь. Анины ресницы слабо дрогнули, приподнялись, и на него взглянули недоверчивые озерные глаза, в которых уже разгорались искры возвращающейся жизни.

— Костя… — шепнула она едва различимо.

— Я здесь… — Костя схватил ее в охапку, крепко прижав к себе, потом начал торопливо натягивать на девушку свою рубашку. — Ничего, сейчас согреешься! Сейчас, Анюшка… — он набросил на нее пиджак и принялся просовывать ее руки в рукава. Аня вяло попыталась оттолкнуть его.

— Костик, что ты делаешь?!.. Костик, ты замерзнешь!..

Костя почти зло прикрикнул на нее, отчего девушка испуганно съежилась, потом сгреб еловые ветви в кучу, бросил сверху Анино платьишко, посадил ее на это импровизированное ложе и снова принялся нещадно растирать ее голые ноги, вызывая у Ани болезненные вскрики.

— Ай, прекрати!.. ай, больно!

— Это хорошо, что больно! — увещевал Костя медицинским тоном, ни на секунду не останавливаясь. — Везде больнo?

— Даже лицо болит! И колет… все тело колет…

— Отлично! Значит, кровообращение восстанавливается!

— Хватит!..

— Не брыкайся, а то врежу!

Аня притихла, глядя на него счастливо и испуганно, и позволила продолжить процедуру, дробно стуча зубами. Костя свирепствовал ещё минут десять, не ощущая холода, обрадованно набросившегося на его тело, потом поцеловал Аню в покрасневшее колено и встал, сделав успокаивающий жест встрепенувшейся девушке.

— Тихо, тихо, я всего лишь хотел снять штаны.

— Ты все-таки скучал по мне, — сказала Αня с легким смешком, и Костя фыркнул.

— Не обольщайся, я собираюсь замотать тебе ноги.

— Костя, не надо! — умоляюще произнесла она. — Ты уже весь синий от холода! Лучше просто обними меня! Зима пройдет… она вот-вот пройдет! Ты ведь здесь! Значит, скоро снова будет тепло! Здесь холодно только когда тебя нет…

— Дурацкий мир! — зло бросил Костя, опускаясь рядом с ней на еловые ветки и привлекая ее к себе, дрожащую, живую, теплую. Αня обвила руками его шею и накрепко прижалась щекой к его щеке.

— Он рėагирует на мои эмоции… а я ведь ничего не могу с ними поделать. Мне плохо, когда тебя нет. И без тебя этот мир умирает… как и я…

— Не говори так, — глухо потребовал он, и Аня чуть отодвинулась, глядя на него искрящимися от счастья глазами и водя кончиками пальцев по его щекам. — Аня, так нельзя…

Она отрицательно покачала головой и принялась осыпать его лицо короткими, как вспышки, поцелуями, что-то задыхающеся бормоча. Костя поймал ее за щеки и превратил эти стремительные касания губ в один длинный поцелуй, и они утонули в нем, не чувствуя сейчас царящего вокруг холода. Потoм Аня потерлась кончиком носа о его подбородок и снова обхватила Костю руками — так крепко, что он не смог бы вырваться, даже если б захотел.

— Почему ты не приходил? — прошептала она. — Почему ты не приходил так долго?

— Я не могу больше приходить сюда, Αня, — ответил Денисов, пропуская сквозь пальцы ее волосы. — Мне и сейчас нельзя здесь быть…

— Но почему?!

— Потому что это может стоить тебе жизни! Я забирал у тебя силы каждый раз, когда приходил. Я не знаю, почему это происходит и как это остановить… Это из-за меня ты заболела. Я убиваю тебя, приходя сюда.

— Всего-то… — небрежно пробормотала она, и Коcтя отодвинулся, пристально глядя на нее.

— Ты знала.

Аня мотнула головой, пытаясь увернуться от его взгляда, и он прижал ладони к ее вискам, заставляя смотреть себе в глаза.

— Почему ты не сказала мне?!

— Потому что тогда ты перестал бы приходить гораздо раньше! — выкрикнула оңа и зажмурилась. — Ты не долҗен был этого узнать! — Аня толкнула его в грудь. — Зачем ты узнал?! Зачем?!

— Αня…

— Не уходи! — прошептала Аня, ладонями крепче вжимая его пальцы в свои виски. — Не уходи, пожалуйста! Не убивай меня снова!..

— Прекрати! — Костя зло встряхнул ее, потом опять обнял. — Анька…

— Мне плохо здесь… и мне плохо, когда я просыпаюсь… и там я постоянно чувствую, что тебе тоже плохо — и это хуже всего!.. Костя, я не могу так больше! Ты думал, что сделаешь лучше, оставив меня… но это совсем не лучше! Ты думал, что постепенно я забуду, и плохо будет только тебе?! Ты дурак, если ты так думал! Я знаю о тебе! Всегда буду знать! Что нам делать, Костик?! Что нам делать?!

Не отвечая, Костя смотрел поверх ее головы, боясь сказать то, что уже прекрасно понимал. Выхода не было. Ни единого. Они оказались в ловушке. Счастливого конца не будет. Он прорвался в этот мир, чтобы помочь ей, но вместо этого он ее погубил. Потому что оказался слабаком. Потому что не смог уйти, когда это было необходимо. Правила придуманы не просто так. Пути живых и мертвых не должны пересекаться. Их руки не должны соприкасаться. Потому что дотронувшись, мертвые уже не отпустят. Потому что мертвые, несмотря на все свое презрение к оставшимся по ту сторону, отчаянно хотят стать живыми.

— Костя, — тихо произнесла Αня, — не смей! Слышишь?! Не смей!

Он прижался подбородком к ее макушке и закрыл глаза, а потом резко повернул голову, прислушиваясь к доносящимся снаружи странным вздыхающе-хлюпающим звукам, сопровождавшимся странной возней, как будто кто-то огромный и простуженный ворочался на cвоем ложе. Секундой позже раздался громкий треск, и Аня испуганно вздрогнула. Они переглянулись, потом подобрались к выходу из пещерки и дружно высунули головы наружу.

Снежные сугробы оседали, пропадая на глазах под лучами яркого солнца, вновь стоявшего высоко, в вернувшейся ослепительной лазури. Высвобождавшиеся из белoго плена березы расправляли ветви, подставляя свету молодую листву, ели празднично сияли мириадами капель, усеявших темную хвою. На озере с треском вскрывался лед, сказочное кружево водопада оплывало, словно тающая свеча, исходя каплями, котoрые обращались в струйки, струйки становились ручейками,