"Фантастика 2026-94". Компиляция. Книги 1-22 - Николай Владленович Басов

На картине всадник был запечатлен в великолепных латах, послушно повторяющих линии его могучего тела, хотя Скелли знал, что при жизни он предпочитал облачаться не в латы, а в более легкую кольчугу. Латами был прикрыт и конь, стоявший сейчас на трех ногах. Правую переднюю он грациозно поднял, словно раздумывая, стоит ли опускать ее и губить кованым копытом красивый голубой цветок, выросший в столь неудачном месте.

Точно такой же цветок держала в тонких пальцах женщина на картине, украшавшей противоположную стену. При более внимательном рассмотрении женщиной ее можно было назвать лишь условно: на самом деле с портрета смотрело совсем еще юное создание, величие и лишний возраст которому придавал чересчур пышный наряд, надетый, похоже, исключительно для позирования. Глубокого синего цвета платье переливалось золотыми звездами блесток и почти не показывало складок, хотя девушка сидела в кресле. Из-за этого возникала забавная диспропорция между кажущимся ее ростом и верхней частью прямого, вытянутого в струнку тела, увенчанного очаровательной бледной головкой в обрамлении сложнейшей прически, состоящей из разноцветных лент, каштановых локонов и многочисленных тоненьких косичек. Руки девушка спокойно положила вдоль резных деревянных подлокотников. Цветок она держала небрежно, совершенно не привлекая к нему взгляд зрителя. Она вообще производила странное впечатление отстраненности и поглощенности собственными мыслями. Которые скрывала за ласковой улыбкой очень красивого, но странного лица, притянувшего сейчас все внимание Скелли. Только что ему казалось, будто девушка улыбается. Что-то отвлекло его, и вот уже он смотрит на то же лицо и видит не улыбку, а скорее усмешку, грустную, лишенную какой бы то ни было красоты, которая обычно сменяется гримасой боли или горьким плачем. Удивленный, он попытался вернуться к первому впечатлению, и — о чудо! — это ему удалось: девушка снова наградила его сочувственной улыбкой.

Девушку со странным лицом звали Рианнон. Она была женой мужчины на коне. Коня, пожалевшего голубой цветок, звали Руари. Всадником, демонстрирующим жене свой замечательный меч-жало и птичий шлем, был, без сомнения, самый славный из героев вабонов — легендарный Дули.

Скелли постоял между картинами, потом подошел поближе к всаднику, оказавшись на уровне конских копыт, погладил кончиками пальцев твердый холст, снова отошел подальше, почти к противоположной стене, охватил всю картину одним взглядом и не спеша проделал то же самое с портретом Рианнон. Он читал о том, что эти портреты существуют, но никогда прежде их не видел, поскольку, по понятным причинам, не имел доступа в спальню хозяев замка. А когда бывал в тронной зале после свержения Ракли, то прямиком возвращался в хранилище в сопровождении кого-нибудь, с кем вместе не стал бы заходить сюда ни под каким предлогом. Интересно, бывали ли здесь Тиван с Демвером или они тоже предпочитали по старой привычке обходить покои Ракли стороной? Как бы то ни было, Скелли теперь непременно должен позаботиться о том, чтобы сюда имело доступ как можно меньше праздношатающегося по замку народа. Тем более никто не должен иметь возможности подолгу разглядывать эти картины. Чтобы не додуматься до понимания скрытого в них смысла. Если со свитками Скелли знал, что разберется себе во благо, то искусство отображения образов на холсте было вабонами давным-давно утеряно. И потому запечатленного на картинах уже не исправить так, как хотелось бы ему и тем, кто, как и он, был кровно заинтересован в ином понимании давнишних событий.

Скелли неплохо разбирался в людях, умея читать сокровенное по их лицам. Вот и портрет легендарной Рианнон, перед которым он стоял, терпеливо всматриваясь в меняющиеся черты, не смог долго скрывать от него свою загадку. Подсказкой для решения стала правая рука девушки, в которой она удерживала готовый вот-вот выпасть цветок. Потому что если приглядеться к ней повнимательнее, то становилось совершенно очевидно: рука эта вовсе не правая, а на самом деле левая, точно такая же, как та, что без дела лежала на ближнем к зрителю подлокотнике кресла. Тот, кто рисовал обе картины, едва ли допустил эту ошибку случайно. Причем если сравнивать портреты, то именно левую руку, вернее, кисть всадника живописец скрыл под панцирем необычной перчатки, не давая увидеть расположение большого пальца. Намек на ключ к разгадке противоположного портрета? Вполне возможно.

Руки девушки жили своей жизнью. Отсутствие складок на небесном платье как бы отсекало их от красивой головки с переменчивым выражением нежного лица. Скелли мысленно провел границу посреди высокого лба, вдоль прямого носика, поперек чувственных губ и волевого подбородка и после нескольких попыток получил то, что искал: в одном лице живописец сумел отобразить сразу два женских лица. Брови были разными. Одна — плавная и дугообразная, другая — выразительная, как крыло сокола. С такого расстояния трудно было судить о цвете глаз, поэтому они казались одинаковыми, но вот под левым слегка проглядывала некоторая припухлость, которой начисто был лишен правый. Впечатление улыбки, граничащей со скорым плачем, придавал всему облику девушки маленький рот, один уголок которого был чуть приподнят вверх, а другой, напротив, грустно опущен и подчеркнут мелкими морщинками. Таким образом, портрет жены Дули хранил в себе одну из самых главных тайн рода: он запечатлел и всем известную по легендам и преданиям Рианнон, и его так называемую сестру, Лиадран, которую составители старинных книг отдали в жены Рилоху, ближайшему соратнику Дули и покровителю мергов. Тупицы, они, похоже, писали, но не удосуживались перечитывать написанное. Поэтому в изначальной рукописи «Сид’э» внимательный читатель вроде Скелли почти без труда мог найти непонятное место, где говорится о том, будто младшая сестра Дули погибла в детстве, а в другом случае — описание того, как он скорбит о гибели совершенно незнакомой ему девочки, попавшей под копыта его боевого коня.

Если родная сестра Дули погибла по его неосторожности, то кто была близкая ему всю жизнь Лиадран? На ее долю действительно выпало немало горьких разочарований, тревог и забот, от которых и в самом деле впору расплакаться. Законная жена, Рианнон, их не знала, даже когда пережила безвременно погибшего супруга. Вот и улыбается теперь со своей половины великолепного портрета. Для Лиадран с гибелью Дули полноценная жизнь, судя по всему, закончилась. Она добровольно, как пишут современники, ушла из замка и заточила себя в стенах Обители Матерей, где умерла спустя несколько зим. Сейчас Скелли о ней и не вспомнил бы, если бы в Вайла’туне не остался ее сын, считающийся по сей день ребенком Рилоха. Не так, все было совсем не так! Через Лиадран род Дули