Весь Нил Стивенсон в одном томе - Нил Стивенсон

Через сто шагов Ждод оказался перед второй аркой, точно такой же, как первая. На ней тоже стояли два ангела. Дальше до самого Двора под ногами у него был сплошной адамант.

Во Дворе он сразу почувствовал себя сильнее и уверенней. Еще через несколько шагов взору открылись башни Твердыни. А вот носильщиков это зрелище как будто испугало. Здесь, на землях Узла в виду Твердыни, они принялись метаться, налетая друг на друга. Казалось, они разрываются между обязанностью нести камни в указанное место и все более отчаянным желанием без оглядки бежать обратно к мосту. Ангелы, похоже, тоже избегали вступать в Ждодов Парадный Двор. Порядок, если это можно так назвать, поддерживали бескрылые души с палками, которые покрикивали на растерянные перепуганные души. Многие, спеша вернуться на мост, бросали камни где попало. Палконосцы (все они напоминали Ждоду убитого Прихлопа) заставляли их поднимать брошенные камни и нести к возводимой стене.

Стена эта представляла собой длинную пологую насыпь. На нее ничего не стоило взобраться. Так Ждод и сделал, после чего бросил свой камень сверху, чем невольно произвел себя в герои. Двое палконосцев, видевших этот подвиг, теперь указывали палками на Ждода и понуждали другие души следовать его примеру, дабы стена росла ввысь, а не вширь.

С этого высокого места Ждод видел, что стена изгибается пологой дугой от одного горного отрога до другого, отсекая кусок Парадного Двора размером примерно с Город в былые времена. Реши сам Ждод защитить Твердыню от вторжения с севера (что никогда не приходило ему в голову), он поставил бы внешнюю стену именно здесь, между этими отрогами.

Однако души строили нечто прямо противоположное. Стена должна была удержать идущих от Твердыни к мосту.

Что было полной бессмыслицей, поскольку Ждод и души Пантеона легко могли над ней пролететь.

Разве что стену намеревались построить до самой нависающей скалы, полностью запечатав Твердыню.

Что тоже было бессмысленно, поскольку Ждод, да и Плутон легко бы ее разрушили.

Земля сошла с ума. Ждод чувствовал, что у него опускаются руки. Твердыня — которая была его домом более, чем Дворец, — манила своей близостью. Он начал спускаться с южного склона стены, туда, где располагался вход в его обитель.

Тут же он перестал быть образцом для подражания и стал примером того, что делать нельзя.

— Стой! — заорал палконосец, который взбежал на стену глянуть на него и тут же съежился при виде Твердыни во всей красе. — Во имя Грядущего, вернись немедленно!

— Почему? — крикнул в ответ Ждод. — Мне тут нравится.

— Это Обитель Смерти!

— Что мне смерть? — вопросил Ждод. Он лучше других знал, что такое смерть, ибо убил Прихлопа, однако ему забавно было поддерживать разговор.

Преодолев остаток спуска, Ждод оказался в знакомом Парадном Дворе. Обернувшись к собеседнику, он подумал, что отсюда стена выглядит довольно внушительной для тех, кто не умеет летать и еще плохо научился ходить.

— Смерть? Это конец всего, — с запинкой проговорил палконосец и беспомощно пожал плечами. — Она рождается там, сразу за входом. Даже ангелы не смеют подходить так близко, как ты.

— Буду рад познакомиться с этой дамой, — сказал Ждод. — Может, и ты когда-нибудь с ней встретишься.

Палконосец в испуге сбежал с дальней стороны стены. Теперь, когда на Ждода никто не смотрел, он принял свой обычный облик и зашагал через Двор к Твердыне. В отличие от Города, она не была ровным прямоугольником. Под каменной аркой она сужалась и плавно поворачивала, так что сейчас с каждым шагом открывалась Ждоду все более полно. До сих пор он шел по заснеженным камнями, но дальше, под защитой нависающей горы, воздух был теплее. Здесь землю покрывала почва, и на ней росло множество растений, в том числе большие старые деревья у Крыльца.

Двор перед Крыльцом устилал ковер из алых осенних листьев, мокрых и неподвижных. Однако чуткий слух Ждода различал под ними какое-то движение. Взмахом крыла он поднял порыв ветра, так что почти все листья улетели и обнажилась голая земля.

Его взору предстал цветок, выросший под укрытием листьев. От взмаха Ждодова крыла он качнулся и даже как будто затрепетал. Его тонкий стебелек не переломился, но отогнулся назад, как будто цветок смотрит на Ждода снизу вверх. Лица как такового у цветка не было, только круглая, как солнце, серединка, обрамленная на редкость правильными симметричными лепестками. Ниже от тонкого стебля отходили в стороны длинные зеленые листья, чем-то похожие на руки. Ждод узнал цветок, но вместе с тем был уверен, что он не этой Земли — ни сам Ждод, ни Весенний Родник, ни кто другой из членов Пантеона не создавал эту форму. Откуда-то Ждод знал, что цветок зовется Ромашкой и что это порождение мира, где он и другие души жили, пока не умерли. Там он ее видел, и там она что-то для него значила. И еще он знал наверняка, что в Ромашке заключена собственная душа; лепестки и серединка ее круглого личика были не какого-то постоянного цвета, а отзывались на его взгляд с переменчивостью модулированного хаоса, сиречь ауры.

— В тебе есть душа, — сказал Ждод, — и хотя ты явилась не ко времени, ибо сейчас осень, я не вижу причин изгонять тебя из моего Парадного Двора. Я оставлю тебя в покое и в должный срок посмотрю, сумеешь ли ты во что-нибудь себя превратить.

Затем он поднял из земли адамантовую стену, отделив эту часть двора, и сделал в ограде ворота, и запер их на случай, если какой-нибудь палконосец отважится зайти так далеко. Убедившись, что Ромашке ничто не угрожает, Ждод поднялся по ступеням Крыльца и вошел в дом. При этом стебелек нового цветка потянулся за ним, а личико обратилось в его сторону.

Твердыня когда-то была такой же просторной и пустой, как Дворец, но поскольку она стала мастерской Делатора, Искусницы и тех даровитых душ, что у них учились, сейчас ее заполняли красивые и хитроумные изделия. Другие части Твердыни были отведены Седобороду и его помощнице Пест, которые покрыли письменами множество страниц и разместили их на полках в специально отведенной комнате. Плутон перенял у них искусство изготовления бумаги и чернил и составил карты различных частей Земли; для карт имелось отдельное хранилище. С этими и другими улучшениями Твердыня стала Ждоду гораздо милее Дворца. Здесь не хватало лишь Весеннего Родника, ее рощи и сада. Ждоду отчасти хотелось остаться, но надо было готовить Пир, а сразу за двором его обители творилось что-то странное и неприятное. Он пошел в комнату, где ученики