Фантастика 2026-62 - Ал Коруд

в общий строй. Позади шеренг опытных наёмников выбранцы с пищалями, которых сумели собрать после отступления, спешно заряжали их, готовясь дать ещё один залп. Но пока дело за немецкими мушкетёрами. И они отработали, что называется, на все деньги. Каждый потраченный на них курфюрстом медяк отработали, ничего не скажешь. За пушечным залпом, поддержанным пищальниками, выстрелили шеренги наёмных мушкетёров. Словно здоровенный кусок грубой дерюги рванули со всей силы, от души.

Даже там, где стояли мы с князем и гетманом, окружённые пахоликами, готовыми в любой момент сорваться с поручением, стало тяжеловато дышать от пороховой гари. Что же творилось сейчас на валах и в шанцах, куда несмотря на самый настоящий расстрел продолжали наступать коронные наёмники, такие же немцы, как те, кто сейчас оборонял их, представлять не хотелось.

Благодаря жесточайшей муштре выбранцы не слишком уступили наёмникам, когда дошло до перестроения, и по команде дали ещё один залп. Прямо в лица лезущим на валы врагам. Успевшие перезарядить свои пищали затинщики ждали пушкарей, чтобы снова выстрелить вместе с ними. Это усилит сокрушительную мощь общего залпа. Выбранцы же тем временем снова перестраивались, вперёд выходили ландскнехты с уже готовыми к стрельбе мушкетами.

Третий залп оказался самым сильным. Пушки, затинные пищали и мушкеты — смертоносное трио войны семнадцатого столетья пропели в унисон. Картечь и тяжёлые пули просто смели забравшихся на валы и лезущих в шанцы коронных ландскнехтов. Сколько их полегло в единый миг — бог весть. Но именно это сломило врага. Приступ захлебнулся, и вражеская пехота покатилась прочь от валов. Почти без порядка. Иные сбивались в кучки, отступали плечом к плечу, спиной вперёд, но куда больше было таких, кто бросал оружие и спешил покинуть поле боя до следующего залпа. А уж он-то не заставил себя ждать.

Воодушевлённые победой выбранцы под громкие крики и отборную ругань унтеров забрались на валы и пальнули в спину отступавшим ландскнехтам. Туда же выкатили лёгкие полевые орудия, с такими легко и пара человек управится, и пушкари принялись стрелять по сохранившим порядок кучкам вражеской пехоты. Они, понятное дело, отступали куда медленнее бегущих и мишень представляли собой почти идеальную. Тут даже не слишком опытные пушкари попадали не со второго-третьего, так с пятого раза.

Король на удивление остался спокоен. Александр Ходкевич ожидал от него чего угодно, но только не ледяного спокойствия. Его величество опустил зрительную трубу и сам отдал команду.

— Открыть огонь по валам и шанцам из всех орудий, — сказал он.

Ходкевич, быть может, и хотел бы возразить, но не стал. Много что мог сказать королю гетман польный, хотя бы и то, что наёмники после такого разорвут договор с его величеством, а пешие казаки, пускай из конфедератских хоругвей попросту разбегутся. После того, как по ним откроют огонь из пушек, все дружно позабудут по присяге на верность королю, которую давали, подписывая договор или вступая в хоругвь «народного авторамента».[1] За верность королю, тот платит собственной верностью, а какая уж тут верность, когда по тебе из пушек палят. Вот только понимал Ходкевич, несмотря на всё внешнее ледяное спокойствие, внутри его величество просто кипит от злости. И ему нужен лишь повод, чтобы сорвать её на ком бы то ни было.

Взревели пушки, обрушив на валы и шанцы настоящий ливень свинца. Сразу им ответили орудия мятежников. Началась перестрелка, как в самом начале дня. Столь же бесполезная, потому что тяжёлых пушек не было ни с одной ни с другой стороны, а из лёгких повредить валам и шанцам можно лишь про большой удаче.

Но хуже всего для коронного войска было то, что никто больше не следил за флангом, где ещё недавно татары угодили в ловушку со стальными рогульками. По самой бровке его, там где почти не было тех самых рогулек, одинаково страшных в не особо примятой траве и людям, и коням, двигались колонной в одного всадника шириной мятежные литовские конные хоругви. И возглавляли их вовсе не гусары, тех пока держали в резерве. Нет, впереди шли те, кого даже в самой Польше звали лёгкой гусарией, одетые в панцири, вооружённые татарскими луками, щитами, саблями и пиками, которые были немного короче и легче гусарских, либо рогатинами. Это были уроженцы Кавказских гор и предгорий. Пятигорцы. Давние союзники Литвы пришли на помощь поднявшему мятеж княжеству.

[1] Авторамент или Ауторамент (пол. Autorament, от лат. Auctoramentum — оплата фехтовальная) — вид найма войска в Речи Посполитой. В народный авторамент, то есть войска местной военной традиции, набирали по принципу товариществ. Завербованный товарищ приводил с собой почёт (почт, похолков, пахоликов), коней и челядь. Тактической единицей была хоругвь, которой командовал ротмистр и поручик, а товарищи выполняли роль подофицеров. Вооружение и одежда должно было отвечать требованиям, содержащимся в рекрутских письмах. В народный авторамент входили — гусария, панцерные, казацкая кавалерия, лисовчики, польские рейтары и драгуны, литовские татары и пятигорцы, польские, литовские и венгерские гайдуки и выбранцы.

* * *

Когда они появились под Вильно, причём сразу несколькими хоругвями, заняв серьёзный угол Заречья, нам едва не пришлось поднимать по тревоге всех людей каштеляна Иеронима Ходкевича. А с ними ещё пару надворных хоругвей Радзивиллов и Острожского — самых боеспособных в нашем войске. Однако вскоре выяснилось, что это не панцирные казаки, невесть как появившиеся в литовской столице, но пятигорцы, откликнувшиеся на наш призыв.

Они были не сильно лучше татар, говорили на своём наречии, и судя по всему не одном. Потому что зачастую пятигорцы и сами не понимали друг друга и искали среди своих того, кто помог бы им объясниться. Лишь военачальники и знать их умели говорить на понятном мне языке. Они и прибыли ко мне на Московский двор, дело было незадолго до сейма, когда я ещё не перебрался в княжеский дворец.

— Мы принесли присягу великому князю литовскому, — проговорил, конечно, с акцентом, но вполне разборчиво их предводитель, князь Куденет Тамбиев. — Жигимонт отверг этот титул и мы не откликнулись на его зов. Мы пришли к тебе, потому что пятигорцы всегда были союзниками Литвы. Литвы — не Польши!

Я принял их, накормил и одарил: саблями, луками, конями, чтобы все военачальники, прибывшие ко мне на Московский двор, ушли довольные. И вот теперь пятигорцы обрушились прямо на фланг окончательно расстроенной коронной пехоты.

* * *

Король Сигизмунд, можно сказать, спас наёмников, приказав стрелять изо всех пушек по валам и шанцам. Он не оставил нам шанса вывести свою пехоту в поле, чтобы окончательно добить врага, не