Фантастика 2025-197 - Семён Нестеров

Я молча смотрел на него.

— Василий Александрович, — сказал я наконец. — Они мыслят, как лавочники. А нужно мыслить, как государственники.

Я взял чистый лист бумаги.

— Дорога на юг — это конечно важно, но не первостатейно. Да, мы продадим зерно. А что дальше? А дорога на восток, на Урал, — это ключ ко всему. Во-первых, — я загнул палец, — мы свяжем столицу с нашей главной промышленной базой. Уральские заводы получат дешевый хлеб, а мы — дешевый металл. Рельсы. Паровозы. Оружие, в конце концов.

— Во-вторых, — я загнул второй палец, — дорога на Урал — это только первый шаг. Следующий — в Сибирь. А Сибирь, поверь мне, это не просто пушнина. Это — будущее России. Ее главная кладовая.

— И в-третьих, — я посмотрел ему прямо в глаза, — тот, кто контролирует дорогу на восток, контролирует и всю нашу внутреннюю торговлю. И всю нашу армию. Это вопрос не прибыли. Это вопрос безопасности Империи.

Кокорев слушал, и на его лице отражалось восхищение.

— Вот! Вот этими словами и надо говорить на собрании! — воскликнул он. — Ты должен выступить! Ты, человек со стороны, сибиряк, золотопромышленник! Кто сейчас победит — неясно. У нас со Штиглицем, как ты помнишь, примерно 37 % акций. Но он сам себе на уме, и прекрасно умеет считать деньги. У моих сторонников, ну, тоже процентов 5–6 наберется. Так что большинства у нас нет. Как все повернется — неизвестно. А твое слово будет весомее, чем все мои речи! Ты должен бросить им вызов!

Я кивнул. Понятно было, что эта битва за направление дороги — это и моя битва заТранссиб, за мою Сибирь. И я был к ней готов.

Одной речи на собрании, пусть даже самой пламенной, было мало. Я это прекрасно понимал. Чтобы сломить могущественное «южное» лобби, нам нужна была тяжелая артиллерия. Человек, чье слово на петербургской бирже и в коридорах власти весит больше, чем слово министра финансов. И такой человек был. Барон Александр Людвигович Штиглиц. В сложившемся раскладе сил эта фигура была явно ключевой.

— Василий Александрович, надо бы нам идти к Штиглицу. Договориться о совместных действиях. «Сверить часы», так сказать.

— К Штиглицу? — Кокорев посмотрел на меня с сомнением. — Думаешь, договоримся? Он человек цифр, а не прожектов.

— Наш проект — это и есть цифры, — ответил я. — Огромные цифры. Просто нужно их правильно показать. В конце концов, год назад у нас все получилось. Поедемте к нему,Василий Александрович!

Уговаривать Кокорева долго не пришлось. Встреча состоялась через два дня, в его особняке на Английской набережной. Барон, с тех пор как мы встречались с ним в прошлый раз, действительно, здорово постарел. маленький, сухонький старик с холодными, пронзительными глазами, принял нас в своем кабинете, заставленном несгораемыми шкафами. Он слушал меня вежливо, но отстраненно, постукивая тонкими, пергаментными пальцами по столу. Я говорил о «Желтороссии», о необходимости упредить англичан, о стратегической важности Транссиба. Но видел — мои слова пролетают мимо.

— Молодой человек, — сказал он наконец, когда я сделал паузу. Голос его был тихим, но в нем чувствовалась сталь. — Вы говорите о геополитике. О патриотизме. Это прекрасные слова для одухотворенных молодых людей. А я, позвольте заметить, банкир. Меня интересуют не флаги на картах, а прибыль и риски. Любая война с Англией, даже торговая, которую вы так легко предлагаете, обрушит курс рубля и приведет к панике на бирже. Ваши мечты стоят слишком дорого…

Я ожидал этого. И у меня был заготовлен ответ.

— Ваше превосходительство, — сказал я, — позвольте тогда и мне поговорить с вами на единственном языке, который имеет значение. На языке прибыли.

И достал из портфеля и разложил на его столе английские карты. Перевод, сделанный для меня Кошкиным, лежал рядом.

— Пока мы с вами боимся паники на бирже, — сказал я, — англичане уже считают свою будущую прибыль. Вот их карты. Вот их расчеты. — Я ткнул пальцем в итоговую строку геологического отчета. — Миллионы фунтов стерлингов, которые они собираются выкачать из этой земли, из русских, по сути, недр. Эти деньги, барон, либо будут работать на Британскую корону, либо… — я сделал паузу, — … либо на нас.

Штиглиц склонился над картами. Его холодные глаза пробегали по строчкам цифр, а тонкие, пергаментные пальцы скользили по линиям, прочерченным английскими инженерами.

— Золото — это хорошо, — произнес он наконец, поднимая на меня взгляд. — Это быстрые деньги. Но это — капитал конечный. Жила иссякнет, и что тогда? Мне нужен постоянный поток прибыли!

— Этот поток даст железная дорога, — тут же подхватил я. — Барон, подумайте: весь наш спор с англичанами — это прежде всего вопрос о скорости. Они разбили нашу кяхтинскую торговлю, потому что их пароходы доставляют чай из Кантона в Лондон за три месяца. А наши чайные караваны тащится через всю Сибирь почти год. Мы проиграли, потому что мы медленные.

Я подошел к большой карте мира, висевшей у него в кабинете.

— А теперь представьте, Александр Людвигович, — я провел пальцем от Пекина через Сибирь до Петербурга, — что у нас есть стальной путь. Назовем его «Новый Шелковый путь». Представьте, что вагон с шелком или чаем, вышедший из Пекина, будет в Москве через три недели. Не через год, а через три недели! Ни один, даже самый быстрый английский клипер, не сможет с нами тягаться! Мы перехватим у них всю транзитную торговлю между Азией и Европой.

В глазах старого банкира, привыкшего считать проценты по государственным займам, появился новый, хищный блеск. Он видел не просто дорогу. Он видел гигантские потоки товаров, фрахты, страховые премии, таможенные сборы.

— Быстрота доставки — раз, — продолжал я загибать пальцы. — Сохранность груза — два. Пароход может утонуть в шторм, а поезд — нет. И главное, барон, — главное — это контроль. Тот, кто владеет этой дорогой, будет диктовать свои условия всей мировой торговле. И этим кем-то будет не Лондон, а Санкт-Петербург!

Штиглиц молчал, но я видел, как в его голове моя авантюрная идея уже превращается в строгий, выверенный финансовый проект.

— Для этого нужен инструмент, — сказал он наконец. — Мощный. Гибкий. Способный оперировать капиталами в России, в Сибири… и в Китае.

Его холодные глаза пробежали по строчкам цифр, по расчетам, по названиям