Весь Пол Андерсон в одном томе - Пол Андерсон

правда, не знал, что она принадлежит перу именно Ганца. Она была опубликована в Берлине в 1853 году, а спустя несколько лет после публикации Герберта завербовали в Патруль; в будущем он разыскивал — естественно, под псевдонимом — помощника для своих исследований.

Эверард откинулся в кресле и пристально поглядел на меня.

— Компьютеры сообщили, что вы с женой заслуживаете доверия, — сказал он, — и что мы можем открыть вам истинное положение дел. Однако машины не смогли установить, насколько вы подходите для той работы, которая была вам подобрана. Иными словами, они не выявили степень вашей компетентности. Не обижайтесь. Людей, умеющих все, просто не существует, а задания будут трудными. Вам придется действовать в одиночку и предельно осторожно. — Он помолчал. — Да, предельно осторожно. Готы, безусловно, варвары, но они отнюдь не глупы, во всяком случае, не глупее нас с вами.

— Понимаю, — ответил я. — Но послушайте, достаточно ведь прочесть мои отчеты, которые я буду сдавать по возвращении с заданий. Если уже по первым станет ясно, что я что-то где-то напортачил, то оставьте меня дома копаться в книгах. По-моему, «книжные черви» тоже приносят пользу Патрулю.

Эверард вздохнул.

— Я справлялся, и меня уведомили, что вы успешно преодолели — то есть преодолеете — все трудности, которые перед вами возникнут. Но этого мало. Вы пока еще не сознаете, даже не догадываетесь, какое непосильное бремя взвалил на себя Патруль, как тонка наша сеть, раскинутая на протяжении миллиона лет человеческой истории. Мы не в состоянии неотрывно следить за действиями всех локальных агентов, особенно когда они не полицейские вроде меня, а ученые, как вы, и находятся в эпохе, сведения о которой крайне ограниченны или вообще отсутствуют. — Он пригубил виски. — Поэтому, собственно, в Патруле и создано исследовательское отделение. Оно позволяет нам получить немного более четкое представление о минувших событиях, чтобы мы могли действовать с большей уверенностью.

— Но разве изменения, которые вдруг произойдут по вине агента в малоизвестном промежутке времени, могут иметь серьезные последствия?

— Да. Те же готы играют в истории немаловажную роль, верно? Кто знает, как скажется на будущем какая-нибудь, с нашей точки зрения, малость: победа или поражение, спасение или гибель, рождение или нерождение того или иного человека?

— Однако мое задание ни в коей мере не затрагивает событий, происходивших в действительности, — возразил я. — Мне поручено записать утерянные к сегодняшнему дню легенды и поэмы, узнать, как они складывались, и попытаться выяснить, какое влияние они оказали на последующие творения.

— Конечно, конечно, — невесело усмехнулся Эверард. — Неугомонный Ганц со своими проектами. Патруль пошел ему навстречу, ибо его предложение — единственный известный нам способ разобраться в хронологии того периода.

Допив виски, он поднялся.

— Повторим? А за обедом я расскажу вам, какова суть вашего задания.

— Не откажусь. Вы, должно быть, разговаривали с Гербертом — с профессором Ганцем?

— Разумеется, — отозвался Эверард, наполняя мой стакан. — Изучение германской литературы Темных Веков, если термин «литература» годится для устных сочинений, из которых лишь немногие были записаны, да и то, по уверению авторитетов, со значительными купюрами. Конек Ганца — гм-м… да, эпос о Нибелунгах! При чем тут вы, я, честно сказать, не совсем понимаю. Нибелунги обитали на Рейне, а вы хотите отправиться в Восточную Европу четвертого века нашей эры.

Меня побудило к откровенности не столько виски, сколько его манера поведения.

— Меня интересует Эрманарих, сам по себе и как герой поэмы.

— Эрманарих? Кто это такой? — Эверард протянул мне стакан и уселся в кресло.

— Пожалуй, начинать нужно издалека, — проговорил я. — Вы знакомы с циклом Нибелунгов-Вольсунгов?

— Ну, я видел постановку вагнеровских опер о Кольце.

Еще, когда меня однажды заслали в Скандинавию, где-то в конце периода викингов, я услышал предание о Сигурде, который убил дракона, разбудил валькирию, а потом все испортил.

— Тогда вы почти ничего не знаете, сэр.

— Оставьте, Карл. Называйте меня Мэнсом.

— Сочту за честь, Мэнс. — Я пустился рассказывать так, словно читал лекцию студентам: — Исландская «Сага о Вольсунгах» была записана позже немецкой «Песни о Нибелунгах», но содержит более раннюю версию событий, о которых упоминается также в Старшей и Младшей «Эддах». Вот источники, из которых черпал свои сюжеты Вагнер.

Вы, может быть, помните, что Сигурда Вольсунга обманом женили на Гудрун из рода Гьюкунгов, хотя он собирался взять в жены валькирию Брюнхильд. Это привело к возникновению зависти между женщинами и в конечном итоге к смерти Сигурда. В германском эпосе те же персонажи носят имена Зигфрид, Кримхильда Бургундская и Брюнхильда из Изенштейна, а языческие боги не появляются вовсе. Но важно следующее: в обоих вариантах Гудрун, или Кримхильда, выходит впоследствии замуж за короля Атли, или Этцеля, который на деле не кто иной, как гунн Аттила.

Затем начинаются разночтения. В «Песни о Нибелунгах» Кримхильда, мстя за убийство Зигфрида, завлекает своих братьев в замок Этцеля и расправляется с ними. Здесь мы, кстати, встречаемся с Теодорихом Великим, остготом, который покорил Италию. Он действует под именем Дитриха Бернского, хотя в действительности жил поколением позже Аттилы. Его сподвижник Хильдебранд, пораженный вероломством и жестокостью королевы, убивает Кримхильду. Хильдебранду посвящена баллада, первоначальный текст которой и позднейшие наслоения надеется отыскать Герб Ганц. Видите, как тут все перепуталось.

— Аттила? — пробормотал Эверард. — Не скажу, чтобы я был от него в восторге. Однако его бравые молодцы терзали Европу в середине пятого века, а вы направляетесь в четвертый.

— Правильно. Теперь, с вашего разрешения, я изложу исландскую версию. Атли пригласил к себе братьев Гудрун с тем, чтобы завладеть золотом Рейна. Гудрун предостерегала их, но они явились ко двору, заручившись обещанием короля не покушаться на их жизнь. Когда Атли понял, что ничего от них не добьется, то приказал убить их. Но Гудрун посчиталась с ним. Она зарубила сыновей, которых принесла королю, и подала их сердца мужу на пиру. Потом она зарезала короля в постели, подожгла дворец и бежала из гуннских земель, взяв с собой Сванхильд, свою дочь от Сигурда.

Эверард нахмурился. Я сочувствовал ему: не так-то просто с ходу разобраться в подобных хитросплетениях судеб.

— Гудрун пришла к готам, — продолжал я. — Там она вновь вышла замуж и родила двоих сыновей, Серли и Хамдира. В саге и в эддических песнях короля готов называют Ермунреком, но нет никакого сомнения в том, что он — Эрманарих, человек, живший в середине — конце четвертого столетия. Он то ли женился на Сванхильд и по навету обвинил ее в неверности, то ли повесил того, чьей женою она была и кто злоумышлял против короля. Так или иначе,