"Фантастика 2026-132". Компиляция. Книги 1-21 - Сергей Анатольевич Панченко

Переменилось многое. Пропала ивовая рощица у пруда, в которой он школьником любил пропадать по несколько часов кряду. То ли посекло снарядами, то ли сами жители порубили на дрова. Сам пруд выглядел темным и заболоченным и походил больше на большую грязную лужу. Нечего и думать было удить на его берегу пескарей на ивовую уду. Впрочем, какие уж тут пескари…

Да и дома, обозначившиеся в сером рассветном воздухе, претерпели изменения, хоть Клаус сразу и не смог разобрать, какие. Дома как дома, все знакомы, как родинки на собственной руке. Но проходя между них, он ощущал какую-то чужеродность, досадное несоответствие. То ли они и верно как-то незримо изменились, то ли он сам, Клаус, стал другим. Четыре года, а?..

Наконец он понял, что его смутило. Дома, хоть и оставшиеся на прежних местах, обрели те признаки, которые обычно обретают обедневшие и опустившиеся люди. Давно не подновленная краска, рассохшиеся калитки, отсутствие стекол, заросшие сорняком дорожки. Все осталось на прежнем месте, но все изменилось. Деревня, которая снилась Клаусу в горячечных снах на передовой, деревня, мыслями о которой он забивал страх перед воющими гаубицами и треском пулеметных очередей, постарела и как-то осунулась, что лишь подчеркивалось тревожным рассветным свечением.

Клаус постоял немного на околице, чувствуя себя неловко, как на чужом пороге. Он шел от станции всю ночь и теперь едва держался на ногах. Большое и сильное прежде тело, способное когда-то приподнять двухгодовалую лошадь, ныло и жаловалось. Ужасно саднил засевший повыше колена осколок и каждый шаг давался немалым трудом. Когда-то Клаус считался первым здоровяком в своей деревне. Теперь он чувствовал себя немощным, как дряхлый старик. Четыре года на западном фронте сделают развалину даже из пышущего здоровьем парня. Клаус зачем-то нагнулся и подобрал с земли камень. Повертел машинально в руке, покатал на ладони. Прищурился, разглядывая его. Затем щелчком отправил камень в заросли бурьяна. И зашагал, опираясь на свой импровизированный костыль. Он хотел увидеть знакомые очертания своего дома и в полной мере осознать то, что разум отказывался признавать. Что война окончена, а он дома.

Через два или три двора залаяла собака, встревоженная странным рассветным гостем. Из дома, охая и глухо ругаясь, выбралась какая-то фигура и двинулась к забору, проверять, кого принесло в такой час. По бесформенной бороде и сутулости Клаус узнал Феликса, старого кровельщика. Феликс ругал бесстыжую собаку, вздумавшую поднять тревогу посреди ночи, погоду, Господа Бога и весь окружающий мир. Клаус улыбнулся. Некоторые вещи изменить не под силу даже войне.

— Доброго утра, Феликс! — крикнул он через забор.

Кровельщик встрепенулся, как старая птица, испуганно дернулся, но вспомнил, видимо, голос.

— Клаус! — воскликнул он хрипло, даже руками всплеснув от неожиданности, — Вот это дело! Клаус! Вот же оно как… Ну ты подумай. Собственной персоной!

— Во плоти, как видишь.

— Вот это радость в наших палестинах! — забормотал Феликс, щурясь, чтобы рассмотреть собеседника, — Никак Господь Бог наконец проверил дальний ящик с корреспонденцией… С фронта, значит?

— А то откуда же.

— Отвоевался?

— Похоже на то. Третьего дня получил документы, сразу на поезд… Ну и вот.

Клаус не знал, что еще сказать. А старый Феликс, кажется, не знал, что еще спросить.

— Вовремя ты вернулся, Клаус. Нам сейчас штейнмейстеры позарез нужны. А тут наш магильер домой вернулся, то-то радости будет…

Клаус без всякой цели покрутил в руках посох.

— К сожалению, я больше не занимаюсь магильерством, — сказал он, — Хватит с меня этих штучек. Ухожу на покой.

— Это как это? — заволновался Феликс, щуря свои беспокойные выцветшие глаза, — Это как так? Со службы, что ли, уходишь?

Клаус шутливо козырнул ему, как какому-нибудь офицеру:

— Так точно. Бросаю кайзеровскую службу. Кладу шапку на полку, знаете ли.

— Но ты же штейнмейстер, Клаус?

— Ну не по гроб жизни же мне лычки носить? Был штейнмейстер Его Величества кайзера сорок первого инженерного батальона, а стал просто Клаус. Такой вот фокус, понимаешь.

Феликс выглядел смятенным, на Клауса смотрел недоверчиво, точно пытаясь определить, не пытаются ли с ним, старым уважаемым кровельщиком, сыграть какую-то глупую шутку.

— Странные времена настали, — наконец сказал он, — Отродясь не слышал, чтоб кто-то магильерскую службу бросал по собственной воле.

— К чему она мне? Присягали мы кайзеру, а где кайзер сейчас, сам черт не разберет. Войну мы профукали. Что ж мне теперь, греметь шпорами на парадах? К чему? Так что я демобилизовался, забрал документы, да и махнул домой. Лучше тут жить, чем штейнмейстерскую лямку тянуть. Буду себе хозяйство вести, работать, воздухом чистым дышать, да как-нибудь и протяну без магильерских чинов. Вот так я думаю.

Феликс покачал головой.

— Ну Бог с ней, со службой. Главное, чтоб человек добрый был, а что за мундир на нем, неважно. Но ведь ремесло свое штейнмейстерское не бросишь? У нас тут половину домов, знаешь ли, смело. Чинить надо, печи класть, колодцы чистить, канавы копать… Работы невпроворот.

— И ремесло бросаю, — сказал Клаус и заметил в глазах Феликса настоящий испуг, сверкнувший, как линзы артиллерийского наблюдателя из-под маскировочной сети, — Закончилось мое ремесло. Как шеврон снял, так себе и приказ — отныне никаких магильерских приемов. Заживу, как человек. Даже кирпичика магильерством не подниму. Разве что руками. Рукам доверия больше.

— Вот же выдумал! — не сдержался Феликс, глядя на Клауса то испуганно, то сердито, а то и вовсе с каким-то непонятным выражением, — Ну как же это так? Чем тебе от магильерства плохо? Это же сила, дар… Не каждому дано валуны одним взглядом тягать! Не каждому, Клаус!

— Ну раз не каждому, так и я, пожалуй, перебьюсь.

— Подумал бы ты, пока не поздно. Ведь какая силища в тебе была! Вся деревня сбегалась смотреть, как ты огромными валунами жонглируешь, как простыми кеглями. А как ты рвы копал!.. Пальцами щелкнешь, нахмуришься, и только земля сама собой во все стороны летит… А как землетрясение в двенадцатом году остановил!..

Клаус положил свою тяжелую ладонь на его хрупкое плечо.

— Хватит с меня этих фокусов, Феликс. Насмотрелся. Руки у меня, слава Богу, не оторвало, голова на месте, довольно и этого. А кто при руках и голове себе в жизни места не найдет, у того и верно камень вместо мозга. Кстати, что там мой дом? Чинить, небось, пора?

— Твой дом… — Феликс смущенно опустил глаза, —