Полное посмертное издание. Компиляция. Книги 1-28 - Вадим Владимирович Денисов

А потом внезапно все умерли. Прямо в избе, там и остались.

— С чего он вообще решил, что это враги?

— Алексей Георгиевич, ну, дык… Форма у них, говорит, была необычная, современный такой камуфляж, ненашенский, поэтому и…

— И что, это диковинка? У твоего непосредственного начальника, между прочим, тоже современный армейский камуфляж, иностранный. «Мультикам».

Смешно выпучив глаза, адъютант с невольным, и очень нехорошим подозрением уставился на старосту, да так, что тот невольно поправил китель, со смятением посмотрел себе на пузо, потом на меня и выплюнул, наконец-то, сигарету.

— Так оружие же! Оружие у них импортное!

— Какое? — спросили мы в один голос.

— Шведов-то у нас не дурак, посмотрел, что написано, марку разъяснил. Автоматик этот чем-то похож на американскую винтовку, а написано там AG-3.

Чёрт возьми, ведь до последнего момента надеялся, что этого названия ещё долго не услышу! Век бы его не слышать. Я значительно посмотрел на старосту, уже ждавшего моего взгляда, давая ему понять, что без опергруппы тут действительно не обойдётся.

— Знакомая пушка, товарищ Исаев? — спросил он. А в голос-то уже напряжение…

— Ещё как, — зло откликнулся я. — На вооружении норвежских егерей чаще всего именно такие и состоят. Это 7,62 мм автоматическая штурмовая винтовка AG-3. Клон, норвежская версия германской G-3 с подствольником. Для ближнего боя они могут брать и 9-мм пистолеты-пулемёты MP-5A3, но я таких не видел, в Арктике ближний бой не шибко актуален.

— Что ты меня грузишь калибрами да марками, — поморщился староста, — скажи коротко, оружие хорошее?

— Хорошее.

— Армейские, значит, басурмане?

— Не просто армейские. Это полярные егеря NORSOF, Василий Яковлевич, арктические подразделения спецназа Норвегии... Ваня, а пулемёта «Миними» у них не было? Берут в усиление. И какое личное оружие?

— Автоматов всего два, причём один повреждён, а пистолетов на трупах не было. Про пулемёты не знаю, мы ведь его и не спрашивали, кто же знал, что надо спросить. И не успели бы спросить! Там всё сложней, мужики! — переволновавшийся адъютант все-таки сорвался с упряжи субординации, но никто на это внимания не обратил.

— Из короткоствола у них обычно «Хекклер-Кох» P7 или «Глок-17», — размышлял я вслух. — Должны были быть, странно. Или кто-то уже подрезал? Шведов там внимательно всё осмотрел?

— Да говорю же вам…

— Подожди, Горелов, ты не суетись, основное уже понятно, а остальные детали потом доскажешь. Что Алексей Георгиевич, как мыслишь, серьёзные ребята?

Я скрывать не стал.

— Коллеги по ремеслу, можно сказать. Серьёзные, с норвегами у меня личные счёты. Правда, последняя волна егерей — скороспелки из призыва, не та подготовка, хотя по конкретному случаю говорить рано, на месте нужно смотреть. У норвежцев есть ребята гораздо серьёзней, подразделение «Финмарк», например... Но его на такой дальняк тратить не станут. Хотел бы на это надеяться.

— Не понимаю. — Храмцов яростно раздавил окурок ногой, вминая его в песок. — Не укладывается в голове. — Он грохнул широкой ладонью по капоту японского внедорожника. — Три пассажира-диверсанта и пилот! Откуда в этой дыре такая прорва норвежцев?!

— Готовились совершить диверсию? — осторожно предположил Ваня.

— Какую диверсию… Они выходили, долго, — хмуро произнёс я. — Застряли где-то на севере, скорее всего, а там сейчас дорожки отхода нет, многометровый лёд. Подводная лодка не заберёт. Вот они и попёрли на юг, подскоками, плечами, заранее прикинув, где смогут подзаправиться. Сколько там у «Робинсона» плечо, километров шестьсот?

— Чуть больше, — подсказал Ваня.

— Может быть, они решили к железке и к автотрассе в районе Красноярска не соваться, а в районе рек Кас и Сым перевалить в Обский бассейн, всё поближе к Европе.

Слушали меня внимательно.

— Я предлагаю не пороть горячку. По моему мнению, товарищ староста, — негромко, но твердо сказал я, глядя ему в глаза, — необходимо спокойно дождаться более точных сведений от Шведова. Поговорим с ним ещё раз. Я поговорю. За сутки просчитаем расклад, а там уж можно будет принимать решение по составу опергруппу и срокам.

— Факт важный, но совершать необдуманные поступки не будем, — кивнул Храмцов.

Наши выводы отчего-то очень не понравились адъютанту.

— Это ещё не всё, Василий Яковлевич, — вздохнул он.

— Давай уже быстрей, — попросил я, поморщившись, какой-то умелый комар залез под брючину, и теперь там чесалось.

— Как же мы узнаем, если теперь Шведов на связь не выходит? — трагическим тоном объявил Горелов, и я понял, что история ещё не закончена.

— Да говори же ты! — пробасил староста.

— Пытался, а вы всё о своём, перебиваете постоянно. Артём там что-то увидел. Что-то страшное. Мистическое! — последние три слова он прошептал с выпученными глазами.

— Это ещё что за бред! — возмутился староста.

Я тоже не смог сразу включиться. Мистика? Этого ещё не хватало. Хоть таёжники на людях всегда отмахиваются от таких тем, на самом деле лично относятся к вопросу очень осторожно, если не опасливо.

— Вот вам крест! — вестник плохих новостей дотронулся до груди, где из-под воротника рубашкой выглядывал чёрный шнурок. — Я сам офонарел! Настолько страшное, что наш радист, как с самого начала рот открыл, так его и не закрывал, поняв состояние Артёма. Там истерика! Говорю же, Шведов орал без перерыва!

— А вот врать не надо. Ты же сказал, Иван, что пришёл в радиорубку после того, как мальчишка тебя позвал, только к середине сеанса.

— Ну да! Василий Яковлевич, наш радист сам признался! — парировал Ваня, легко переобувшись.

— И что именно увидел и где? На заимке, на берегу? — не понял я.

— А вот это загадка, — пожал плечами Горелов, поочерёдно взглянув на нас обоих. — Дело в том, что Шведов сам прервал сеанс связи, заявив напоследок: мол, закрываюсь в своей избе до момента приезда опергруппы, пока всё не успокоится.

Староста Подтёсово, раздраженно передернув плечами, промолчал, да и у меня слов не нашлось. Что могло настолько крепко напугать взрослого, тёртого, опытного и умеющего жить в отшельничестве таежника? В тайге всякое может примерещиться, порой очень нехорошее. В глуши да в одиночестве чему угодно поверишь, в любую мистику. Порой страх так прижимает, что бежать охота, со мной бывало. Но ведь не до такой