Фантастика 2026-141 - Сергей Витальевич Карелин

— Идти?

— Домой.

Гретель просыпалась быстро, еще с тех пор как была совсем ребенком. Глаза моргнули — и перестали быть сонными, заблестели. Но почти тут же потемнели от нахлынувших воспоминаний.

— Как мы попадем домой без катышков? Мы же не знаем, куда идти!

Это, увы, было сущей правдой. Некоторое время Гензель пытался оттолкнуть эту правду от себя, но она липла к нему, и в конце концов не замечать ее сделалось невозможно. Есть вещи, с которыми рано или поздно надо смириться. Они с сестрой в чаще Железного леса, без помощи, без еды, без оружия — и без представления о том, куда им идти.

— Как-нибудь да попадем, — не очень охотно сказал Гензель. — Сама увидишь. Не бесконечный же этот лес! Если повезет, выйдем к окраинам Шлараффенланда. А не повезет… Ну, мало ли хороших городов на свете? Нам главное — идти, а куда выйдем — это уже как повезет. Ну давай, поднимайся. Пока идешь, мысли дурные в голову не лезут.

Гретель поднялась и привела в порядок платье. Скрюченные и немощные листья Железного леса осыпались с нее, как стрелы, оказавшиеся не в силах пробить доспех.

— Все в порядке, сестрица?

— Ага, — сказала она, потом помялась и тихо сказала: — Только я есть очень хочу.

Гензель лишь беззвучно вздохнул. У него у самого желудок подводило от голода, но он надеялся, что Гретель ощутит подобные муки не так быстро. Зря надеялся, выходит.

— Держи, — запустив руку в карман, он вытащил белковую плитку в прозрачной упаковке. Будучи размером с его собственную ладонь, она походила на кусок пересушенного волокнистого пластика. Такая полагалась взрослым за день работы на гидропонной ферме — день выматывающего труда, после которого душа едва держится в теле. Свою последнюю Гензель не съел, хотя очень хотелось. Сунул в карман, едва увидел вечером лицо отца. И правильно, выходит, сделал.

Гретель уставилась на плитку с нескрываемым вожделением, таким, что Гензель украдкой усмехнулся. Чего с нее взять — ребенок. К тому же не от мира сего. Такие слишком поздно учатся лгать.

— Дели скорее, братец!

— Эта вся твоя. Я свою ночью съел, — легко солгал он. — Держи, ешь.

Он достал нож и помог Гретель снять упаковку. От шелеста целлофана по желудку проходили короткие, но злые судороги. «А ну молчи! — приказал ему Гензель. — Утроба ненасытная. Пожрешь еще, чай, пустым не останешься». Желудок недовольно заворчал. Он знал то, что было известно и его хозяину, — еды у них больше нет, если не считать маленького тюбика пищевой смеси, который остался у Гензеля со вчерашнего завтрака. Тюбик этот он взял именно по причине малого размера, и его содержимого не хватит им обоим даже для того, чтобы заморить червячка. Надо было взять больше еды!.. Но тогда Мачеха наверняка что-то заметила бы. Она невероятно зоркая, у нее тысячи глаз и сотни ушей. Если бы отец раньше сказал про охоту в Железном лесу, Гензель и Гретель успели бы, откладывая по крошке с каждой трапезы, накопить хоть сколько-нибудь существенных запасов. Но в этот раз отец не счел нужным заранее посвящать их в свои планы. Значит…

— Я знаю, отчего он нас тут бросил, — сказал Гензель.

Гретель встрепенулась, на несколько секунд даже забыв про еду. «Дурак! — укорил себя он, да только поздно. — Чего разорался?»

— Отчего? — спросила она с тревогой.

Пришлось отвечать.

— Потому что не хотел отдавать Мачехе. Решил, что даже в Железном лесу нам будет безопаснее, чем дома.

— Но здесь совсем не безопасно! — воскликнула Гретель. — Это очень плохой лес!..

Точно в подтверждение ее слов, по дереву над их головами проползла какая-то здешняя тварь, выбравшаяся, казалось, ночью из детских кошмаров, пока они спали. Раздутая голова слепо смотрела в разные стороны десятком паучьих глаз, а тело выглядело полуптичьим-полузвериным, оно густо поросло то ли перьями, то ли свалявшейся шерстью, и передвигалось за счет маленьких уродливых лап, вцепившихся в кору. Был это хищник или просто уродливое травоядное? А может, это был мутант, вовсе лишенный пищеварительной системы и с момента своего рождения обреченный на голодную смерть. Про тварей Железного леса Гензелю приходилось слышать самые разные истории.

— Это плохой лес, — сказал он. — Здесь на каждом шагу нас могут съесть или отравить. Но выйти из этого леса живыми у нас больше шансов, чем покинуть Шлараффенланд, если мы понадобимся Мачехе. Поэтому отец и вывел нас. Я думаю, он знал, что у Мачехи насчет нас свои планы… Решил — раз уж погибать, так пусть у них хоть крошечный шанс да будет. Глядишь, Железный лес их и помилует…

— Лучше Железный лес, чем Мачеха, — серьезно кивнула Гретель. — Она ест детей. Это все знают.

— Меньше слушай, что кухарки на рынке болтают, — поморщился Гензель. — Ест!.. Придумаешь тоже. К чему ей дети? Она же даже голода не знает.

Но во взгляде Гретель обнаружилась уверенность, которая редко встречается у детей.

— Не все дети. Только те, у которых внутри порчи мало. Квартероны, как мы. Мулы Мачехе не нужны, у них внутри все грязное и порченое. Слишком много генетических дефектов. Бракованная плоть.

— Иной мул на человека больше похож, чем наш брат, квартерон, — из упрямства заявил Гензель. — Горазда же ты выдумывать, сестрица! Всем известно, что Мачеха забирает себе только непослушных детей, которые родителей не слушают или против власти идут. Больно нужно ей наше квартеронское мясо!

— А вот и нужно! — не согласилась Гретель, обычно редко спорившая со старшим братом. — Наше мясо лучше прочих. У мулов все мясо испорченное, там человеческого — половина или меньше. Такому цена медяк, если каких-нибудь полезных мутаций нет. У нас, квартеронов, максимум четвертушка. Значит, внутренние органы немного у нас не человеческие, но только на четвертушку эту. А все прочее можно использовать, пока это мясо не натянуло в себя ядов и токсинов из города, не стало жестким от работы или не испортилось.

Гензель с сомнением бросил взгляд на собственные руки. Руки были тощими, жилистыми и грязными, с острыми костяшками и обломанными ногтями. Едва ли Мачеха, даже будь она так жестока, как говорят слухи, соблазнилась бы таким. Из