Фантастика 2026-106 - Игорь Евгеньевич Кулаков

гнилью. Этот пах хвоей, нагретым камнем, солёной водой и… цитрусами? Я жадно втянул его ноздрями, будто боялся, что сейчас отнимут, чувствуя, как голова идёт кругом от переизбытка кислорода и резкой свободы в груди.

— Приготовься, шайтаново отродье! — гаркнул кто-то сверху, перекрывая шум воды и скрип снастей.

Нас отцепили. Я встал, пошатываясь. Долго стоять согнувшись во время пути не хотелось — всё ещё не отошёл как следует после галеры, вот ноги и затекли, колени дрожали, будто чужие. Я на мгновение замер, проверяя, держат ли.

Выбираться на палубу пришлось аккуратно, щурясь от солнца, которое резало глаза после полумрака, как ножом. Когда я встал у фальшборта и протёр слезящиеся глаза, у меня перехватило дыхание. Я даже на секунду забыл, где я и кто я теперь.

Это была не степь. И не выжженные холмы Крыма. Перед нами, раскинувшись амфитеатром у синей бухты, лежал город. Синоп.

Он был красив, чертяка. Крепостные стены, зубчатые, мощные, сбегали с высоких холмов прямо к морю, охватывая город каменным поясом. Над крышами домов — черепичными, красными, как капли крови — торчали острые иглы минаретов, тонкие и чужие глазу.

Но главное было не это.

Горы.

За городом, уходя в дымку, вздымались настоящие горы. И они были зелёными — непривычно, густо, почти сплошным ковром. Тёмный лес покрывал их склоны. Сосны. Кипарисы. И оттуда, казалось, тянуло прохладой и тенью, даже сюда, к морю.

Я смотрел на этот лес, и внутри меня зашевелился червячок надежды.

В Кафе вокруг была голая степь да скалы — не спрячешься. А здесь… Здесь была «зеленка». Настоящая, густая чаща, где можно затеряться, где есть вода, где можно уйти от погони.

— Лес… — прошептал Лукьян, стоявший рядом и тоже таращивший глаза.

— Он самый, — кивнул я. — И горы.

Побег в горах — задача не из легких. Но это шанс, проще запутать следы.

Нас толкнули в спины.

— Шевелись! На выход!

Нас погнали к сходням. Я шел, жадно рассматривая окрестности, фиксируя каждую деталь: расположение ворот, высоту стен, дороги, уходящие вверх.

«Мехмед-винодел, значит. Ну что ж, веди в свои виноградники», — подумал я, и моё выражение лица на секунду стало загадочным, как в том самом меме про Фродо «Ладно уж, храни свои секреты». — «Посмотрим, какое вино ты из нас выжмешь. И не поперхнёшься ли».

* * *

Синоп оказался теснее, выше и запутаннее Кафы. Если крымский рынок напоминал огромный, гудящий муравейник, распластанный на плоскости, то этот город карабкался по холмам, цепляясь домами друг за друга, словно пьяные гости на свадьбе.

Нас, двенадцать рабов, гнали вверх по узким, мощёным улицам. Камень под ногами был отполирован до блеска веками шарканья тысяч подошв — и свободных, и таких же, как у нас, казённых. Звон кандалов здесь звучал иначе. Он отражался от стен домов, нависающих над головой, метался в переулках и возвращался обратно, ударяя по ушам назойливым, ритмичным лязгом.

Местных жителей было много. Они не спешили уступать дорогу. Наоборот, толпа обтекала нас, как река обтекает гнилую корягу. Нас рассматривали. Не со злостью, нет. С тем ленивым, бытовым любопытством, с которым домохозяйка, идущая за хлебом, скользит взглядом по витрине с новой коллекцией платьев. Для них мы были просто фоном, деталью пейзажа, движимым имуществом, которое кто-то перегоняет из точки А в точку Б.

Я поймал на себе взгляд какого-то толстяка с подносом сладостей. Он жевал что-то липкое, глядя на мои цепи, и в его глазах читалась лишь прикидка: «Крепкий гяур, такого кормить накладно будет».

— Семён, — шепнул Лукьян, семенящий рядом и то и дело спотыкающийся о неровную брусчатку. — Куда он нас ведёт сейчас? Как думаешь?

— Понятия не имею, — буркнул я, стараясь держать спину прямо.

Мы вынырнули на небольшую площадь, зажатую между глухими стенами складов и лавок. Здесь не было того размаха, что в порту. Всё компактнее, строже, но оттого и злее. Каменные скамьи для товара, высокие деревянные помосты, чтобы видно было издалека, и ни единого деревца. Навесы из грубой ткани давали тень только уважаемым людям — покупателям и продавцам. Товар же должен был жариться на солнцепёке, демонстрируя свою выносливость.

Наш новый владелец, Мехмед, шёл впереди. Двигался он неспешно, с достоинством человека, который знает цену себе и своему времени. В его походке не было суеты. Он плыл сквозь толпу, как ледокол сквозь весеннюю шугу, и люди расступались. Одет он был просто, но чисто — добротный кафтан неброского цвета, аккуратная чалма. Образ типичного буржуа средней руки, как мне показалось, который считает каждую монету, но не опустится до базарной ругани из-за медяка.

Он подвёл нас всех к краю площади, где в тени стены жались другие группы невольников, и жестом велел остановиться.

— Ждать тут? — спросил Лукьян больше у воздуха, чем у меня.

Мехмед отдал указания своим подручным, и те остались караулить нас, лениво опершись на посохи. Сам хозяин нырнул в гущу торгов, но смотрел он не на людей. Он приценивался к мешкам с зерном, щупал ткани, нюхал какие-то склянки.

Мы уже были куплены, но всё ещё стояли на базаре (пусть и другом), как товар, который забыли убрать с торга.

Я привалился плечом к тёплому камню стены и стал наблюдать. Прямо перед нами, метрах в двадцати, шёл торг. Группу молодых парней, судя по обличию — валахов или молдаван, продавали «с молотка».

— Гляди, как зубы смотрят, — прошипел Лукьян. — Прямо как коням.

Покупатель, жилистый турок в кожаном фартуке, бесцеремонно оттянул губу одному из парней, заглядывая в рот. Потом с размаху ударил его кулаком в грудь. Парень пошатнулся, закашлялся, но устоял. Турок довольно кивнул.

— Крепкий, — прокомментировал я. — Видимо, лёгкие проверяют. Если после удара не согнулся и кровью не харкнул — годен для пыльной работы.

Рядом, перекрывая гул толпы, надрывался продавец, расхваливая другого раба.

— Что говорят? — толкнул я толмача локтем.

Лукьян вытянул шею, прислушиваясь. Уши у него шевелились, как у зайца.

— Ох, есаул… Сетуют, что цены нынче кусаются. Ещё… эмм… за здорового мужика, чтоб камни ворочать, просят столько, сколько за двух добрых коней. А вон тот, рыжий, что смирно стоит, — за него, гляди, все три. Говорят, грамоте и счёту обучен.

Я хмыкнул. Всё просто: кто сильнее — тот дороже. Кто образованнее и умнее — тот ещё дороже. Людей здесь мерили, как скот: на вес, на выносливость