"Фантастика 2026-132". Компиляция. Книги 1-21 - Сергей Анатольевич Панченко

— Разумеется. Я позабочусь, чтоб все выглядело предельно естественно.

— Прежде твои способности нас не разочаровывали. И не спеши сразу приступать к работе. У тебя будет десять дней в запасе. Изучи цель, понаблюдай, и приступай тогда, когда будешь готов. Как только все закончится, позвони мне, в гостинице установлен телефон. Если все сложится удачно, скажи, что едешь домой и везешь мне в подарок заварочный чайник из арцбергского фарфора. В случае срыва, скажи, что схватил простуду.

— Я помню стандартные шифры.

— Замечательно, — Мартин широко улыбнулся, — От твоего имени наша партия преподнесет отдельный траурный венок. Но помни, ты не можешь позволить себя выдать, ни словом, ни делом, ни даже взглядом. Работай чисто, и партия будет тебе благодарна.

Кронберг устало улыбнулся. В том, что партия будет ему благодарна, он не сомневался с тех пор, как переступил порог квартиры Мартина.

Через три дня Кронберг уже вышел из вагона поезда в Бад-Доберане. Все его имущество могло уместиться в одном дорожном саквояже, однако пришлось набить бесполезными вещами еще три кофра, а на перроне скандалить и мучительно долго искать носильщика — образ партийного функционера на морском курорте не располагал к аскезе.

«Виндфлюхтер» вполне оправдал ожидания Кронберга. Это была старая гостиница, расположившаяся на самом берегу моря, гостиница в характерном старом имперском стиле, помнящая, наверно, еще деда последнего кайзера. Тяжеловесная, с толстыми стенами и литыми решетками, с классической прогулочной террасой, с монументальными дубовыми дверями и просторными, немного затхлыми, залами. Она выглядела в достаточной степени солидной, чтобы оправдывать свою цену. Тем более, что обслуга была дисциплинированная и вышколенная, а внутренняя обстановка — вполне современная и не лишенная изящества. У гостиницы, как и говорил Мартин, была даже собственная телефонная станция с междугородней связью.

Понравился ему и номер. Пожалуй, он был чересчур помпезен, как для человека с хорошим вкусом, неуклюжая деревянная мебель в стиле ампир поначалу смущала своими тяжеловесными формами, а панно на стене — пастушка с букетом луговых цветов — казалось напыщенным и лишним. Но Кронберг быстро привык к своему новому обиталищу. Плох тот солдат, который не способен обвыкнуться в новой траншее, как говорили на фронте. А еще из окон номера было видно море.

Лишь только он оказался здесь, море поглотило его внимание без остатка, как поглощает брошенный в его воды камень. Кронберг несколько часов разглядывал его темную колышущуюся поверхность из окна своего номера, чувствуя, как клетки тела поглощают рассеянную в воздухе соленую влагу. Удивительно приятный запах. Сколько лет он не видел моря?.. Почти шесть, выходит.

После войны он оказался в Берлине, как и многие магильеры, в одночасье потерявшие и хозяина и цель существования. В Берлин тогда тянулись все. Как тромбы больного организма стягиваются в одну точку, влекомые единым течением, так стягивались в Берлин политики, отставные офицеры, предприниматели, дезертиры, аферисты, шпионы, артисты, проститутки и наемные убийцы.

Все они безотчетно чувствовали, что именно там, в работающем с перебоями сердце уже разлагающейся империи, рождается что-то новое. Там решаются судьбы. Там меняется мир.

В Берлине он и встретил Мартина. Там же вступил в «партию отставных магильеров», как ее шутливо именовали, убедившись, что рядом нет лишних ушей. После этого было много всего, были разъезды по всей стране, поручения разной степени законности, привычная работа — но моря Кронберг с тех пор ни разу не видел. Несколько раз собирался в отпуск на побережье, но всякий раз откладывал, даже тогда, когда находилось свободное время. Хотел увидеть море, но подсознательно боялся, что оно разбудит в нем воспоминания, надежно, казалось бы, упокоенные на дне, в пластах памяти, зарастающих все более толстым слоем ила.

И вот — снова море.

Кронберг не подошел к морю в первый же день. Надо было следить за образом. Вместо этого он направился в ресторан при гостинице и здорово надрался американским бренди. Рассказывал пошлые анекдоты про Эберта и Шейнмана[3], вызывая язвительные замечания других посетителей, опрокинул кофейник, пытался приставать с грязными намеками и пошлым флиртом к какой-то некрасивой замужней даме, заставлял официанта пить вместе с ним портер, потом устроил разнос метрдотелю… Словом, вел себя так, как должна вести фигура его уровня. Мартин был бы доволен.

В первый же вечер Штрассера он не встретил. Человек с тяжелым вытянутым лицом если и въехал в свой номер, то не спешил разделить компанию ресторанных гуляк. Конечно, о нем можно было бы узнать у прислуги. Кронберг был уверен, что достаточно сунуть горничной пять рейхсмарок, чтоб она выдала все, что знает о постояльцах, но уверен он также был и в том, что подобными методами в его положении действовать никак нельзя.

Как только тело Штрассера всплывет кверху брюхом возле уютно обустроенного гостиничного пляжа, тут же начнется форменный переполох. Примчится целая куча щелкающих от злости зубами национал-демократов. Они будут допрашивать обслугу, пугая ее блеском злых ефрейторских глаз, угрожать, устраивать перекрестные допросы. Может даже прибудет кто-то из политической полиции господина Гинденбурга. И если вскроется, что Кронберг наводил детальные справки о покойном, ситуация может стать конфузной. Нет, решил Кронберг, в этот раз я совершаю одиночное плавание.

Удача улыбнулась ему уже на следующий день — он наконец встретил Штрассера. Тот выглядел помятым и уставшим, должно быть, Берлин порядком измотал его нервы. Ставшее уже знакомым лицо с мощным лбом осунулось, утратив то упрямство, что было хорошо различимо на фотокарточке, глаза близоруко щурились, нижняя губа отвисала. Но все-таки это был Штрассер. Кронберг не подошел к нему, напротив, наметил минимальную дистанцию, которую нельзя сокращать. И стал наблюдать.

Его опасения на счет того, что Штрассер все семь дней проведет в разнузданных возлияниях, не сбылись, точнее, сбылись совершенно обратным образом. Штрассер ни разу не участвовал в гулянках, которые закатывались почти ежедневно в ресторане, а если и пил, то в меру и за своим столиком, не ища компании.

Ни разу он не заглянул в бильярдную, не сыграл в крикет. Чаще всего сидел в зале, покуривая трубку и глядя в стену отсутствующим взглядом, или же читал газеты — «Берлинскую рабочую», «Фолкише беобахтер», «Вельт ам монтаг». На пляже он также не появлялся, что насторожило Кронберга и даже заставило нервничать. Опытный вассермейстер может наполнить легкие человека водой, где бы то ни находился, но странно же будет выглядеть утопленник в холе гостиницы…

Была еще одна странность —