Фантастика 2026-153 - Павел Смолин

— Есть, — убеждённо заявил Узээриш. — Дядька Винеш… наш лекарь… подсказал мне способ один, Дыхание Памяти называется.

— А, знаю эту печать, — блаженно улыбнулся господин Наэш.

Уставшая Лирка отсиживалась и следила, чтобы никто лишнего не сболтнул. Мозг от выпитого осоловело плыл и дико хотелось спать, но вместо этого она ковыряла в яичнице, которую заново пожарил Сильнейший, и выбирала самые прожаристые кусочки сала, которые и засовывала в рот каждый раз, когда оттуда могло выскочить что-то лишнее.

— Лирк, давай отдадим, а? — Иррес так страдал, что готов был рыдать. — Не могу я это помнить. А мы не забудем, — кривящееся в страдании лицо разгладилось блаженной улыбкой расслабленного бывшего хайрена. — Просто отдадим. Так если у нас не убудет, давайте поделимся, — пьяный Иррес не соображал, что ничего не выиграет от своей «щедрости». — Лирк, праведники велели делиться. Давай, он нуж… — Иррес облизнул губы и предпринял вторую попытку: — Он нуж-да-ю-щий-ся! О! Не дай пропасть оборотню.

Риш опять хохотал.

— Как ты можешь постоянно ходить с таким серьёзным лицом? — не понимал он.

— Видишь, уже хохочет как сумасшедший, — глаза наполнили слёзы Ирресовой жалости. — А я в этом разбираюсь. Отдадим, и он отстанет, — куда спокойнее поддержал его господин Наэш. — Обзаведётся своими воспоминаниями и от тебя требовать не будет. Давай прямо сюда.

Вилку воткнули в стол и под самый нос подтянули кружку с вином. Господин Наэш подрагивающим пальцем выписал на столешнице печать и поставил на неё кружку в тот момент, когда она вспыхнула.

— Вспоминай и туда выдыхай, — велел господин Наэш.

Лирка воспротивилась.

— Я не хочу!

Но Иррес стал её стыдить.

— Мужика не жалко? Меня тебе не жалко? Отдай ты эти Хрибные воспоминания! — Лирка в ярости потеснила его. — С ума сошли, что ли⁈ Ничем я делиться не буду! Да ты просто вспомни, — увещевал господин Наэш, — и отдай вино ему. Ты даже не поймёшь, что что-то отдала, а ему благо. Представь, как тяжело, когда ты ни-че-го не помнишь!

Количество выпитого и на Лирку оказало хорошее воздействие, и она уже сама не понимала, кто на самом деле жалеет несчастного хайнеса, хотя и подозревала, что это Иррес — самый жалостливый в их квартете. Но вино заставляло сомневаться.

— Они мне очень нужны, — подначивал хитрый хайнес.

— Я… не могу так при всех! — попыталась отбиться Лирка, и Иррес тут же: — Наэш, выйдем!

И вышел из Лирки наружу. Ришу отчего-то это показалось очень забавным, и он опять рассмеялся. Положив морду на плечо женщины, Иррес страдальчески запел:

— Ну отдай, чего тебе стоит?

— Ненавижу вас! — зашипев, Лирка запустила пальцы правой руки в волосы.

— Быстрее, — подогнал господин Наэш, — печать сейчас действовать перестанет. А мы не отстанем! — добавил Иррес.

— Сумасшествие какое-то, — покачал головой Риш.

— Боги с вами, идиоты, — сдалась Лирка и, глотнув вина из кружки хайнеса, крепко зажмурилась и задержала дыхание.

Через полминуты она выдохнула в свою кружку, и выдох осел в вино голубыми искрами. Женщина опять задержала дыхание и через полминуты вновь выдохнула. И так ровно шесть раз. После распахнула осоловелые глаза и подтолкнула кружку в сторону хайнеса.

— Это правильно, — прижался к её лицу мохнатой щекой Иррес. — Теперь это не наше, мы ничего помнить не будем.

— Будем, — не согласилась с ним Лирка.

— Будем, — подтвердил господин Наэш, и Иррес взбесился: — Что ж ты сразу не сказал⁈

— Говорил, — обиделась за бывшего хайрена магичка.

— Никакого тогда ему вина, — раздосадованный дух подпихнул кружку носом, намереваясь её опрокинуть, но Риш оказался быстрее.

Схватил и одним залпом выпил содержимое.

На кухне воцарилась тишина, приправленная пьяно-осоловевшим удивлением.

— Вот тварь, — вяло выругался Иррес.

Глава 25

Внутренняя хрупкость

Дыхание Памяти оказалось штукой весьма и весьма странной. Подвыпивший Риш не сразу понял, что с ним происходит. Он, конечно, ожидал чего-то, но не знал, чего именно. Но всё же полное и резкое погружение в иную действительность осознать сразу не смог. И оторопел, когда, распахнув веки, увидел внизу собственное лицо и собственный же сильно пьяный взгляд.

— Подруга Майяри…

Риш смотрел на себя с испугом. Грудь теснило отчаяние, он чувствовал ужасную усталость. Но в то же время медленно накатывало облегчение от осознания, что внутри тихо. Дух перестал её терзать.

Только в этот момент он осознал, что сейчас на месте Лирки. И не существует его эмоций. Есть только её чувства и её мысли. Мысли ужасно напуганной и уставшей девушки. Девушки отчаявшейся, для которой жизнь теперь была навеки поломана и которая ни с кем не могла поделиться своей болью.

Он не сочувствовал. Сейчас, в позиции наблюдателя, просто не мог.

— Вы упали мне в руки.

Ноздри шевельнулись, Риш ощутил запах вина. Пьян. Ну и пусть пьян. Главное, внутри тихо. Ненадолго, но…

Плечи задрожали, горло стиснуло и грудь разорвали рыдания. Рыдания столь сильные, что удержать их никак нельзя было. Риш слышал собственный голос, ласковый и обеспокоенный, спрашивающий, что случилось, и обещающий кару всем обидчикам девушки. А потом извинялся, решив, что сам её напугал.

— Плохо тебе? — Риш чувствовал, как его собственные ладони оглаживают бока Лирки. — Дрожишь как птенчик, выпавший из гнезда.

— Плохо…

— Мне… — Риш смотрел, как он сам задыхается, сглатывает и с трудом продолжает, — … тоже плохо… очень…

И щемящая жалость стиснула сердце и отодвинула в сторону личное отчаяние. Узээриш глазами девушки видел себя, сидящего на полу перед комнатой, в которой умирал отец, слышал свои рыдания, и ощущал острое сочувствие Лирки, которая видела в тот момент перед собой не хайрена, не хайнеса, даже не мужчину, а сына, который теряет отца и мучительно переживает эту возможную утрату. Он почувствовал собственным сердцем застаревшую боль девушки, когда она вспоминала мать, чей образ был очень неясен, брата и отца — свои утраты. Она вспоминала, каково это, когда у тебя никого нет, когда ты всех потерял, и жалела его, желала, чтобы он всё же не понёс такую утрату. Она гладила его волосы, щёки, целовала как ребёнка, когда он сам плакал