Фантастика 2025-51 - Антон Лагутин

завораживает, понимаешь? У него какое-то звериное обаяние, обаяние зла. Гинни, – Даниэль взял меня за руку, и даже сквозь перчатку я почувствовала, что ладонь у него влажная, а пальцы подрагивают от волнения. – Винсент, может, и рад бы вести себя, как обычный человек, да вот беда – он совершенно не понимает, что такое мораль, нравственность или общественное мнение. У него есть только его собственное мнение и логика. И инстинкты хищника. К нам Винсент поначалу отнесся, как к возможности заработать, не прилагая особого труда. А потом мы стали для него чем-то вроде его волчат, которых он, матерый волчище, должен воспитать.

Даниэль умолк, и вместо него продолжил Кристиан, гораздо спокойнее, чем брат:

– Винс учил нас тому, что знал сам. Не только глупому салонному фехтованию напоказ, но и умению убивать с помощью шпаги. Потом – стрелять. Потом – драться, драться до крови, до смерти противника, так, чтобы даже голыми руками суметь отстоять свою жизнь. Дальше начались уроки не столь опасные, но, безусловно, интересные, – Кристиан запнулся, и скулы у него покрылись еле заметным румянцем, делающим его вновь похожим на мальчишку, а не на молодого лорда. – Например, как мухлевать в карты и как разоблачить шулера. Как определять, что человек лжет – по дыханию, ширине зрачков, жестам и случайным словам. Как самому врать и не быть пойманным. Как очаровывать собеседника, – Кристиан сглотнул и отвел глаза. – Как получать от девушек то, что хочешь, и когда хочешь. Нам тогда было по пятнадцать. Знала бы ты, как удивился Винсент, когда узнал, что мы даже ни разу не зажали симпатичную служанку в углу.

– Зато я не удивлена, – произнесла я со всем возможным спокойствием, хотя сердце у меня колотилось как бешеное. Впрочем, и меня бабушка учила лгать с честными глазами, а потому вряд ли близнецы что-то заподозрили. – Леди Абигейл воспитывала вас в строгости. И правильно, я считаю.

– Может быть, – согласился Кристиан и неловким жестом взъерошил волосы. – Не важно. Главное, что нашу… э-э, невинность Винсент посчитал недостатком обучения и решил сделать нам подарок – отвести к дамам… в специальный дом. Этой весной, три с половиной месяца назад.

Я нахмурилась. Что-то не сходилось. Конечно, такое развитие событий вряд ли обрадовало бы Абигейл, но и поводом для скандала в обществе послужить не могло. Юный аристократ посещает публичный дом? Что такого! Все об этом знают, только молчат. Негласное правило, разрешающее отступать от морали, если не делаешь это слишком уж демонстративно.

– И что же тогда произошло? – спросила я, выдержав паузу. – Что такого могло угрожать вашей репутации? Фаулер всё-таки отвел вас?

Даниэль продолжал избегать моего взгляда, и ответил Кристиан:

– Да, отвел. Правда, ничего сделать… даже увидеть мы не успели. Появился Доминик Синглтон в компании прислуги из замка и передал приказ Абигейл – немедленно возвращаться. Спорить было бессмысленно, – вздохнул Крис. Румянец на щеках стал ярче. – И только дома мы узнали, что Синглтон нас оклеветал. Нас… и Винсента. Он сказал Абигейл, что «этот Фаулер» затащил нас силой в публичный дом, где работают… мальчики, – он едва не подавился словом, а потом добавил едва слышно: – И что Винс повел нас туда для себя. Ну, ты понимаешь.

– О.

Все, что я могла сказать сначала. Пожалуй, это был редкий момент, когда слов у меня просто не нашлось. И я чувствовала, как лицо у меня заливает румянец – такой же, как у Кристиана и Даниэля.

«Стоим тут, как три нашкодивших ребенка», – пронеслась в голове мысль, и это помогло мне взять себя в руки:

– Но это, разумеется, было неправдой? Фаулер не затевал ничего подобного?

– Ну, конечно! – с жаром откликнулся Даниэль, разворачиваясь и крепче сжимая мою руку. Я вдруг осознала, что все это время он боялся, что я поверю не ему с братом, а Синглтону. – Винс просто не мог сделать ничего такого. Я же говорю, у него никакой человеческой морали, только звериные инстинкты. И эти инстинкты говорили ему, что мы его волчата… что-то вроде его наследников, сыновей. Не говоря уже о том, что Винсент без ума от женщин и только от них, – улыбнулся Дэнни, и впервые за долгое время его улыбка не была натянутой. – Я не знаю, что стукнуло в голову Доминику. Он всегда был хорошим человеком и поддерживал нас с Абигейл, особенно после смерти отца. Может, его самого ввели в заблуждение… Неважно. Главное, что Абигейл теперь уверена, что Винс имел на нас свои планы, и далеко не невинные.

– Тогда почему же он здесь, а не в тюрьме? – резонно поинтересовалась я. – Влияния Абигейл хватит, чтобы лишить Фаулера титула и подвести под какое-нибудь серьёзное обвинение.

– О, да, вполне, – кисло согласился Кристиан. – Вот только кое-чему нас Винсент научил. Например, убеждать людей.

– Гинни, ты не спеши нас осуждать, – подхватил Даниэль торопливо и нервно, – но сейчас мы шантажируем собственную мать тем, что если с Винсом что-то случится, то у нас хватит смелости, э-э… сделать все обвинения Доминика явью. То есть пойти в тот самый дом с юношами… и погулять там публично. Так, что на всю жизнь пятно на репутации останется.

– Абигейл этого не перенесет, – заключила я. – Она слишком вас любит. А ещё знает достаточно хорошо, чтобы понимать – вы свою угрозу выполните, даже если потом пожалеете. Хорошо, я поняла, как Фаулер остался в Дагворте. Но до сих пор не поняла, почему.

– Нам с ним интересно, – предельно честно ответил Даниэль. – Он неплохой человек, если знать, как с ним обращаться. Сама видела, Винсент пытался защитить нас, когда подумал, что Синглтон хочет пересказать тебе эту глупую историю трёхмесячной давности. И к тому же… мы все-таки надеемся, что Абигейл поговорит по душам с Винсом и поймёт, что он ничего такого не хотел. Она же к нему относилась благожелательно, пока он учил нас фехтованию.

«Если Абигейл присмотрится к поведению Фаулера, она только укрепится в мысли, что нечего ему делать рядом с её мальчиками», – подумала я, но вслух, разумеется, сказала другое:

– Полагаю, что всё произошедшее этой весной было одним большим недоразумением, которое со временем разрешится. Я верю, что вы не позволили бы вовлечь себя в нечто настолько… неприглядное. А потому попрошу только