Фантастика 2026-62 - Ал Коруд

— Оттого, ваше величество, — ответил Ходкевич, который сумел сохранить булаву польного гетмана коронного и даже командовал сражением, — что конницы у нас теперь слишком мало, благодаря поражению пана воеводы подляшского, который потерял ее едва ли не всю. И ту, что у него была, и ту, что вы дали ему, и ту, что привели Пацы из Литвы.

— Но без конницы нам не разгромить врага, — настаивал Сигизмунд.

— Сегодня первый, — покачал головой Ходкевич, — но не последний день битвы. За один раз нам не удастся решить ее исход.

А кроме того, благодаря вмешательству Жолкевского, который, хотя и не получил булавы, но король прислушивался к его советам и требовал их исполнения от Ходкевича, они снова воюют так, как привык этот московитский князь. Они атакуют, а он принимает удар. Но говорить об этом Ходкевич не стал: его величество не слишком любит, когда ему указывают на ошибки, тем более, что сам он свои действия ошибочными уж точно не полагает.

Пока же в башне шла дискуссия, на поле боя началась перестрелка. Пехотные хоругви медленно сходились, и мушкетёры уже открыли огонь друг по другу. Палили и малые пушки, поставленные между ротами и батальонами. Их катили два человека из лагерной обслуги, а еще двое тащили ящик с дюжиной готовых зарядов, зашитой в холщовый мешок нужной мерой пороха и небольшим четвертьфунтовым ядром. Вроде бы и смешные пушечки эти вполне могли нанести своими выстрелами серьезный урон врагу, ведь стрелять из них можно было просто с убойной дистанции, прямо в упор. Невеликие ядра весом в четверть фунта, ударяясь о землю, ломали вражеским солдатам ноги, внося сумятицу и замедляя продвижение рот и батальонов.

— Видите, ваше величество, — указал на отступающую конницу, — враг тоже не спешит вводить в бой кавалерию. Бережёт её до поры.

Рейтары и конные аркебузиры пока только палили с седла по коронным хоругвям, но результата их огонь особого не приносил. Да и вообще понять, кто сражён мушкетёрской пулей, а кто рейтарской или аркебузирской, было решительно невозможно. И всё же они оставались поблизости, обстреливая врага, готовые по первому же сигналу ударить в палаши. Уж тогда-то результат их работы будет виден очень хорошо.

Это была настоящая европейская война, как на полях сражений Франции или Нидерландов, где католики сражались с кальвинистами и лютеранами. Война профессионалов, сражающихся без остервенения, пока дело не доходит до рукопашной. Но сейчас ровные шеренги мушкетёров и лановой пехоты обстреливали друг друга, сходились друг с другом баталии пикинеров, сталкиваясь с грохотом и треском ломающегося дерева, как будто сошлись две гусарские хоругви. Среди сражающихся легко было выделить солдат Замойского по их пышной одежде, выгодно отличающей их от солдат кварцяного войска и особенно от воинов Жолкевского, прежде чем подойти к Варшаве прошедших не одну стычку с казацкими ватагами Сагайдачного. Они походили на оборванцев в сравнении с блистательными солдатами из Замостья, однако дрались упорно и позиций не сдавали. Да и замойцы сражались ничуть не хуже, несмотря на пышную и дорогую одежду, которая очень скоро стала походить на одеяния жолкевцев, пропитавшись пороховой гарью, порванная вражьими клинками, залитая кровью, где чужой, а где и своей. Несмотря на вполне европейскую, спокойную войну, кровь тут лилась по-настоящему, и люди гибли точно так же.

— И долго это будет продолжаться? — поинтересовался его величество.

Противостояние, в котором ни одна из сторон не имела преимуществ, не давало и результатов, и это не слишком устраивало короля Сигизмунда.

— До конца дня, — пожал плечами Александр Ходкевич, — если что-то резко не изменит ситуацию на поле боя.

— Быть может, — предложил король, глянув на Жолкевского, — стоит вывести за стены и кавалерию. Это станет тем изменением, которое подтолкнёт врага к действию.

— Ваше величество, — настаивал на своём гетман Ходкевич, — у нас слишком мало осталось конницы, чтобы выводить её на поле боя в первый же день. Не забывайте, нас осаждают, и нам не стоит давать врагу лишние шансы, к примеру, слишком рано ударив кавалерией.

— Мятежники вывели в поле рейтар и конных аркебузиров, — напомнил Жолкевский, — а нам нечего ответить на это.

— У нас имеются отличные пикинеры из Замостья, — отрезал Ходкевич, прежде чем его величество ухватился за слова опального бывшего гетмана, — как видите, пан Станислав, к ним враг даже приближаться опасается. Так что вряд ли нам стоит ждать кавалерийского удара, а потому и собственную конницу стоит пока придержать.

— Но что ещё, кроме кавалерии, может изменить ход боя? — удивился его величество.

— Противник наш горазд на такого рода трюки, каких не ждёшь ни от кого, — пожал плечами Ходкевич, — не правда ли, пан Станислав? — Он со значением глянул на Жолкевского, но тот легко выдержал его взгляд. — Нам же остаётся лишь ждать их, и вовремя реагировать.

Не лучшая тактика, что готов был признать и сам Ходкевич, вот только с непредсказуемым врагом, каким был московский выскочка, иной не оставалось.

Ждать сюрприза долго не пришлось. Солнце ещё не подошло к полудню, как по левому флангу атакующей пехоты, а вместе с ним и по шанцам, находившимся в тылу, ударили из пушек. Причём ударили с холма, откуда уж точно не ждали обстрела.

— Что там случилось? — воскликнул его величество, вперивая окуляр зрительной трубы прямо в холм, однако с того расстояния, что отделяло башню, где находился он со свитой, от того холма, разобрать что-либо было невозможно. — Предательство? Почему оттуда по нашим позициям бьют пушки?

— Этот холм занимала рота капитана Аберкромби, — тут же пояснил Ходкевич, не потерявший хладнокровия, — из наёмников пана Томаша Замойского, — не преминул уточнить он. — По всей видимости они были выбиты врагом несколько дней назад, однако после этого по холму вели огонь со стен и там не должно было остаться ничего живого.

— Как видите осталось, — едко заметил Жолкевский, — и даже более чем живое, ещё и вредящее нам.

— Пускай пушки со стен сотрут там всё в порошок, — велел его величество, однако, опередив Ходкевича, ему ответил Жолкевский.

— Там уже насыпан приличных размеров вал, — сказал он, — да к тому же мятежники там основательно закопались в землю, устроив, по всей видимости, отменные редуты, которые не расстрелять со стен, сколько пороху не трать.

Ходкевич даже рад был, что это озвучил Жолкевский, хотя тот и стремился подчеркнуть промах самого гетмана, однако его величество слишком уж не любит дурные вести и тех, кто их приносит, тоже. А уж ответ, что от королевского