Сердце шторма - Рая Арран

сидеть в Пустоши, потому что это может быть слишком опасно, потому что не знаю, с чем столкнулся и как поступить. Потому что не хочу погубить тех, кто был по-настоящему добр ко мне. Но все равно забочусь и присматриваю по мере возможности. И даже эти всполохи привязанности ценны для меня. Возможно, именно поэтому подобную связь на отголосках эмоциональной близости зацепил я, а не ты. Тебе этого не понять. Киса. Тебе повезло с самого начала. Всегда в почете и любви. Воспитанный как верный слуга. Всегда имеющий дом и не думающий о ледяном аде…»

«Не понять?!»

Александр удивленно повернулся к Педру, решившего нагло перебить императора, да еще и на повышенных тонах.

«Да. Мне повезло. Я не ненавидел хозяев, не стенал под ударами и не впитывал в себя рабскую покорность. Я был фамильяром не десяток лет, а века! И они меня любили, почитали, и были мне дороги. И всех их я потерял! И, поверь, презрение к людям и тяжесть ошейников я тоже узнал сполна. А потом обрел дом в Коимбре, которым ты меня попрекаешь. И стал служить великим королям, сильнейшим колдунам, которых взращивал сам. И сам же хоронил. Я терял своих любимых раз за разом. Снова, и снова, и снова! И ничего не мог с этим поделать. И не смогу! А семья… Веками я забочусь о семье Брагансов, но каждый умеющий говорить считает своим долгом напомнить мне, что я лишь приложение к должности ректора! Академический бештафера, чья роль учить, но наблюдать со стороны за радостью домашней жизни. А того, кто впервые назвал меня семьей, я не сберег! И чуть не сгубил его сына, потому что не справился со скорбью! Я почитаю дона Криштиану, у нас сильнейшая связь, и я знаю, как он относится ко мне. Но он отдаст трон и меня вместе с ним своему сыну. И все, что останется от нашей связи, — это бледная тень и мои воспоминания. А та единственная, связь с которой оказалась выше всех колдовских законов и знаний, обречена разрываться между мной, домом и долгом. Ей предстоит многое потерять, какое бы решение мы ни приняли. Она будет страдать. Если выживет, а не ошибется, дав мне повод ее сожрать! И с этим тоже ничего не смогу сделать. И с тем, что ей теперь угрожает целая, мать его, Пустошь в твоем лице, и я тоже ничего не могу сделать! Я беспомощен. Перед временем. Перед тобой. Перед скоротечностью жизни. И даже перед границами, а на земле они тоже есть, представляешь?! Так что не смей говорить, что я чего-то не понимаю! Лучше спроси совета, потому что я, Пустошь тебя сожри, знаю, что советовать. Как и десять лет назад. Если бы ты меня послушал…»

«Так я и послушал!!!»

«Что?»

Рассвирепевший лев мгновенно осел и замолк, опустившись на серебряные плиты. Не окрик заставил его замолчать, не давление силы, искреннее изумление.

Александр опустился и сделал пару шагов навстречу Педру, оставляя на заиндевевших плитах следы человеческих ног.

«Педру. Все, что ты имеешь: от угрозы в моем лице, до горестей из-за связи с Верочкой — ты сотворил сам…»

1986 год. январь. Поместье Авериных

Александр незаметно потер нос тыльной стороной ладони, со всех сил сдерживаясь, чтобы не чихнуть. Игры с императрицей становились все забавнее и забавнее. Вот и сейчас, они будто… смутили его? Нет, не его. Александр прекрасно понимал, какое воспоминание отозвалось на беспечный жест ее величества. Но почему-то готов был поверить в иное. Не отдать эту слабую искру чувства обратно безмолвной памяти. А «искра», будто почуяв его промедление, стремилась задержаться и прорасти в мозгах, перестать быть чем-то чужим, затерянным где-то в давно прожитой жизни.

И как легко было в это поверить. Вероятно, и дивы могут обмануться. Не различить. Как смешала все Анастасия, приняв слишком близко роль матери, роль женщины.

К счастью, Александр четко осознавал, что и для чего он использует. И радовался результатам. Кажется, впервые с момента их знакомства, Софья позволила себе быть искренней. Она еще пыталась держать маску, но та уже трещала и разлетелась осколками, давая Александру возможность подойти еще ближе к сердцу и разуму.

«Вы так похожи на них…»

А он сам? Разве он не похож?

— Вы что здесь делаете?! — Чародейка ощущается одним сплошным комком возмущения, но колдун не понимает этого.

— Я цветы принес, вы же любите цветы. — Он просовывает маленький букет в форточку.

Девушка за окном смотрит на колдуна, как на идиота:

— Я живу на шестом этаже! Как вы туда залезли?!

— Вы не хотите этого знать, Софья, вы хотите взять у меня цветы, — он улыбается так широко, что скулы начинает сводить от холода и напряжения. — А еще хотите напоить меня чаем, правда? Откроете окно?

— О, конечно! — Разводит руками чародейка и толкает ставни.

Окно открывается наружу….

Александр мотнул головой, убирая возникшее перед глазами воспоминание. Он подумает об этом потом, чуть позже. А пока просто поможет Софье снять тяжелую шубу. Она смутилась, и колдовская сила снова заплясала на его пальцах, а в голове возникли совсем другая женщина и другой он. Нет, не он. Человек, который был ему весьма приятен. Память о котором он хранил как одно из ценных своих сокровищ, пересматривал долгими ночами и пытался понять, как изменились люди за столетия, что он пропустил.

Колчак научил его многому, и далеко не всему по своей воле и при своей жизни. Конечно, когда Владимир увидел в алатыре своего нового фамильяра, он с перепугу велел сменить личину и сбросить память. Но этот приказ был просто смехотворно слаб, настолько, что даже сделать вид, будто воля господина исполнена, Александр посчитал ниже своего достоинства.

И царевичу пришлось смириться, зато спустя годы, слушая советы «собственного отца», он по достоинству оценил возможности памяти дивов.

Да, Александр IV многому научил Александра V… но последние пару лет, «внук» обращался к нему за совсем неожиданными уроками.

— Разрешите с вами поговорить, светлейший сеньор? — Появившийся на пороге Коимбрский див вывел Александра из задумчивости.

— Конечно, конселейру, Софья Андреевна, прошу простить. — Он галантно поцеловал ее руку и быстро пошел за Педру, на повороте бросил короткий взгляд на девушку, все еще смущенную своей по-детски забавной выходкой: как же медленно, однако, люди реагируют на события. Александр улыбнулся и слегка прищурился, изображая человеческую доброжелательность. — Не стойте на пороге. Садитесь за стол без нас, не ждите.

— Не