Современная зарубежная фантастика-4 - Тэмсин Мьюир

– Джамшид? – позвала она.

Он замер, по его телу пробежала дрожь, а затем он перевернулся. Черные глаза неверяще уставились на нее.

– Нари? – Джамшид сел, покачиваясь, как после пьянки. Затем вскочил на ноги, подавшись вперед. – Нари!

Она бросилась обнимать его.

– Я подумала, вдруг ты соскучился здесь в одиночестве.

Джамшид крепко сжимал ее в объятиях.

– Слава Создателю. Я так беспокоился за тебя. – Он отпустил ее и отстранился на расстояние вытянутой руки, разглядывая ее лицо. – Ты в порядке? Как вы сюда попали? Мне сказали, что все, кто был во дворце, погибли!

– Я в порядке, – выдавила она. Ее брат, напротив, выглядел ужасно: осунулся, обескровленное лицо заросло бородой, а черные волосы свисали спутанными космами. – А сам? Как тут с тобой обращались?

Джамшид нахмурился:

– Горазды чесать языками, но пальцем меня не тронули. Слишком боятся, что… – Он внезапно замолчал, обратив внимание ей за спину: – Ализейд?

Али неловко откашлялся:

– Здравствуй.

Безумная надежда зажглась в глазах Джамшида.

– Если ты жив… значит ли это… что Мунтадир тоже здесь? – в отчаянии спросил он. – Ему удалось спастись?

У Нари упало сердце.

– Нет, – прошептала она. – Мне очень жаль, Джамшид. Мунтадиру… не удалось спастись.

Джамшид громко сглотнул, словно пытаясь натянуть на себя маску придворного официоза.

– Понятно. – Он снова перевел взгляд на Али: – Тогда какого черта ты здесь?

Али оставался стоять у двери.

– Что?

– Я спросил, почему ты здесь, аль-Кахтани? Защищать Мунтадира было твоим долгом, делом всей твоей жизни, но, если ты стоишь здесь передо мной, я могу только предположить, что ты или подвел, или предал его.

Обвинение разнеслось по камере эхом, и Али покачнулся на пятках.

– Я не предавал его. Никогда в жизни.

– Значит, ты просто трус.

– Джамшид. – Нари встала между ними. По лицу Али было видно, как долгие недели исцеления только что пошли прахом. – Он вовсе не трус, – бросилась она на его защиту. – И он ни в чем не виноват. Мунтадир сам сделал этот выбор: защищать свою жену, свою семью и свое королевство, и он справился с ним по мере своих сил. Это был невероятно храбрый поступок, и я никому не позволю его обесценивать.

Но брат как будто не слышал ее слов. Джамшида начало трясти, его лицо перекосило от горя.

– Перед ним не должно было даже стоять такого выбора. Его этому не учили. На его месте должен был быть ты, – снова воскликнул он, тыча пальцем Али в лицо.

Али подошел ближе, явно отчаянно желая все исправить.

– Джамшид, мне очень жаль. Правда. Я знаю, как вы были близки…

– Да ну, неужели знаешь? – истерически рассмеялся Джамшид. – Потому что я отчетливо помню, как нам приходилось скрывать, насколько мы были близки именно из-за таких, как ты.

– Джамшид, – снова попыталась вмешаться Нари.

– Нет, – прервал он ее срывающимся голосом. – Я всю жизнь молчал, пока джинны топтали мой народ. Топтали меня, моего отца, моих соседей – тебя. Из-за их лжи и их политики моя жизнь превратилась в клетку, и теперь я хочу, чтобы ты увидела, кто стоит перед тобой на самом деле. С кем я пытался подружиться только для того, чтобы он пошел против меня и заставил быть соучастником в сокрытии покушения на убийство. – Он свирепо посмотрел на Али: – Я любил твоего брата, ты это понимаешь? Он был любовью всей моей жизни.

Али открыл рот. Он не выглядел злым – всего лишь изумленным, как будто до сих пор пытаясь сложить два и два.

А потом все встало на свои места.

– Но это невозможно, – пробормотал Али. – Мунтадир не был… То есть у него было столько женщин…

Джамшид гневно взревел, схватив с пола туфлю и швырнув ее в голову Али. Принц пригнулся, и Нари встала между ними, решив, что на сегодня попытки объединить своих союзников пора прекращать.

– Али, ступай. Дальше я сама.

Он сдавленно промычал в знак согласия и попятился к выходу из камеры, по-прежнему не моргая, словно он случайно наткнулся на кобру.

Как только Али ушел, вся ярость ушла из Джамшида, и он рухнул на землю, корчась на грязном полу.

– Прости, – выдавил он. – Мне так жаль. Мне не следовало говорить этого при тебе. Но когда вы вошли вдвоем, я подумал… – Он втянул в себя воздух. – Я подумал, может быть, есть шанс. – Он уперся руками в пол, его плечи сотрясли рыдания. – Создатель, Мунтадир, как ты мог? Как ты мог?

Нари смотрела на него, застыв в шоке. Этот скорбящий мужчина, по всей видимости, уже несколько дней не утруждавший себя даже тем, чтобы расчесать отросшие волосы, был не тем Джамшидом, которого она знала, – спокойным и исполнительным аристократом, безупречного в словах и на деле. Он вдруг показался ей совершенно чужим – кем-то, кто только что обидел ее настоящего друга, и на секунду Нари одолели сомнения.

Он тебе не чужой. Он твой брат. Но даже само слово «брат» казалось для Нари чужим – она не знала, что должны собой представлять братско-сестринские отношения. Если Нари иногда и завидовала близости и взаимной заботе, существовавшей между Зейнаб и ее братьями, довольно много времени проводя среди Кахтани, то постоянные драмы, разгорающиеся в королевской семье, убеждали ее, что быть сиротой вовсе не так уж плохо.

Попробуй, хотя бы попробуй. Нари опустилась рядом с ним на колени и положила руку ему на плечо.

– Тебе не за что передо мной извиняться, Джамшид. Отдышись.

– Я не могу. – Он вытер глаза. – Мунтадир… часто рассказывал мне, как боялся Манижу в детстве. Дараявахауш презирал его. Как он встретил свой конец?

– Отважно. Он отнял у меня лук Дары и стрелял в него из его же оружия, – Нари помедлила, пытаясь найти слова, которые принесли бы Джамшиду хоть какое-то успокоение. – Мгновенно, – добавила она уже тише, – он принял смертельный удар во время боя. Он знал, что долго не протянет, и боялся, что лишь задерживает нас. – Сейчас явно было не время рассказывать о смерти Мунтадира в подробностях, и Нари решила обойтись полуправдой.

Джамшид судорожно вздохнул и выпрямился. Нари с трудом удержалась, чтобы не вздрогнуть. С такого близкого расстояния его сходство с Манижей было безошибочным – отголоски материнского облика виделись в изящных бровях вразлет и в глазах, обрамленных длинными ресницами.

Однако стыд, зарумянивший его лицо, целиком и полностью принадлежал Джамшиду.

– То, что я сказал Ализейду о нас с Мунтадиром… прости. Мне не следовало говорить этого при тебе. Мы никогда… то есть после того,